Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

бесценный дар судьбы, который мне доверили подержать в руках, но запретили присвоить. Её слезы, её горячее тело, прижатое к моей груди — это было сокровище, прекрасней любого золота в моих подземельях.

И откуда-то из глубины, где обычно спала лишь ярость, проснулась нежность. Такая, что затопила все внутри, смывая сажу и кровь. Нежность и желание. Чудовищная смесь, от которой кружилась голова. Я хотел оберегать её и страстно сжимать, утоляя свой голод. И все это одновременно. И это противоречие разрывало меня на части.

Карета ждала в переулке, скрытая тенями. Кучер даже не дрогнул, когда я появился из мрака. Он привык к странностям своего хозяина. А в последнее время странностей у герцога было хоть отбавляй.

— Домой, — бросил я, захлопывая дверцу.

Внутри было темно и тихо. Я снял маску, откидываясь на сиденье. Лицо было влажным от пота. Я посмотрел на свою ладонь. На ней еще сохранялось ощущение её кожи.

Мои мысли возвращались к цветку. Я нашел его, когда шел через свой сад. Неужели уже расцвели? Я остановился, глядя не на роскошные розы в оранжерее. А на простой цветочек, который распустился под деревом возле трухлявого пенька. Мне пришлось использовать магию, чтобы он не завял и не помялся в моей руке, пока я шел к ней. Пока я нес его, как дурак…

Я дурак…

Откинувшись на спинку сидения, я чувствовал, что схожу с ума. И это было восхитительное сумасшествие.

Когда карета въехала во двор моего поместья, меня встретил Глориус. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалось беспокойство.

— Милорд, — он помог мне выйти, принимая плащ. — Новости о графе де Вермоне.

Я поморщился. Имя Лорана сейчас вызывало у меня лишь глухое раздражение.

— Говори быстро.

— Его нашли в квартале на окраине, — дворецкий понизил голос, оглядываясь на слуг. — Он в ужасном состоянии. Сломана нога, рука, множественные ушибы. Слуги говорят, что на него напали разбойники. Обобрали до нитки. Вы просили докладывать все новости о графе.

Я усмехнулся. Разбойники. Конечно. Никто не узнает, что это я вышвырнул его из кареты, когда он назвал её шлюхой. Никто не узнает, что я оставил его лежать в грязи, потому что моя рука дрогнула перед тем, чтобы перерезать ему горло.

— И что врачи? — равнодушно спросил я, проходя в холл.

— Сомневаются, что он сможет ходить без трости, милорд. И... его репутация подорвана. Говорят, он был пьян в стельку и кричал о каком-то герцоге в маске.

— Что ж, можете его поздравить. Он допился, — бросил я, поднимаясь по лестнице. — Впрочем, это уже не моя забота. С этого момента меня не интересуют новости о графе.

Долг перед его семьей был выплачен сполна. Я вытащил Лорана из десятков переделок. Но есть черта, которую нельзя переступать. Он переступил её, когда посмел угрожать ей. Теперь мы квиты. Более чем квиты.

Я вошел в свой кабинет и запер дверь. Тишина обволокла меня, но я не чувствовал одиночества.

Я подошел к шахматной доске, взял белую королеву и прижал ее губам. Как самое дорогое, что у меня есть.

Герцога она не простит никогда. Я знал это.

Но я не могу без нее. Я буду приходить. Буду рядом. Просто она не будет знать, кто это… Это будет для меня самым большим наказанием, на которое только способна судьба. Вместо того, чтобы поставить белую королеву обратно на доску к другим фигурам, я поставил ее на стол, глядя на нее и касаясь ее граней пальцами и представляя, что касаюсь ее кожи сквозь ночную сорочку.

Глава 72

Меня разбудил не кошмар, как я ожидала, а слишком яркий луч солнца, пробившийся сквозь щель в портьерах. Он упал прямо на веки, заставляя морщиться. В комнате пахло свежей выпечкой и горячим чаем — запахи, которые еще вчера казались утраченными навсегда.

— Доброе утро, мадемуазель Адиана! Меня зовут Мэри. И я теперь ваша горничная, — голос служанки прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Девушка, новая горничная, которую наняли только вчера, сияла так, будто солнце взошло лично для нее. — Господин Фермор распорядился подать завтрак в постель. Сказал, вам нужно набраться сил.

Я села, кутаясь в одеяло. Тело ломило, словно меня действительно мучили и истязали всю ночь, хотя единственные прикосновения, которые я помнила, были осторожными и пугающе нежными.

— Спасибо, Мэри, — голос звучал хрипло.

Поднос стоял на столике у окна. Фарфор звякнул, когда я поставила чашку. Но я не смотрела на еду. Мой взгляд прилип к тому, что лежало рядом с сахарницей на столе.

Цветок.

Тот самый. Крошечный, лиловый, с тонким стебельком, который казался прозрачным на свету. После мрака ночи, после маски, поглощающей свет, он выглядел странно. Словно кто-то вырвал кусочек весны и положил его в мою комнату, полную теней.

— Принесите воды, — попросила я, отодвигая тарелку с нетронутой булочкой, похожей на круассан. — Чистой. И стакан.

Мэри удивленно моргнула, но повиновалась. Когда она вышла, я взяла цветок в руки. Лепестки были холодными и бархатистыми. Я боялась дышать на него, чтобы не сдуть эту хрупкость. Вода в стакане дрогнула, когда я опустила туда стебель. Так. Теперь он не завянет. Теперь он проживет хоть немного дольше.

— Господин Фермор уже уехал? — поинтересовалась я, когда Мэри начала помогать мне с платьем. Ее пальцы ловко застегивали крючки на корсете.

— Так точно, мадемуазель. Ранним утром, — служанка улыбнулась, поправляя мой воротник. — Очень бодрый был. Даже напевал что-то. Я не знаю подробностей, простите. Он сказал, что по важным делам в торговую гильдию.

Важным делам. После вчерашнего банкротства. После ночи, когда я продавала душу.

— Спасибо, можешь идти.

Как только дверь щелкнула, я вышла в коридор. Дом гудел, как растревоженный улей, но этот гул был живым. Слуги носились с бельем, где-то стучали молотки — ремонтировали рассохшиеся рамы на чердаке. Жизнь возвращалась. Но мне нужно было убедиться.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта.

Я вошла. Воздух здесь был другим — плотным, пахнущим старым деревом, чернилами и… чем-то еще. Чем-то, что я не могла назвать. Тревогой?

Я обошла стол. Ковер лежал ровно, но мне показалось, что недавно он был сдвинут. Я опустилась на колени. Пальцы скользнули по ворсу, проверяя, нет ли неровностей под ним. Пусто.