Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

— Папа! — я едва не плакала, слезы душили, горячие и злые. Злые на судьбу, злые на то, что я не могу повернуть время вспять и сделать так, чтобы папа жил вечно. — Папа! Я не хочу, чтобы ты умирал! Давай мы позовем доктора! Пусть он посмотрит твое сердце! Не пугай меня так... Зачем эти бумаги? Зачем сейчас? Это никак не подождет до утра?

Отец медленно повернулся. В лунном свете его лицо казалось постаревшим на десятилетие. Глаза — раньше такие уверенные, стальные — теперь были мутными, полными такой тихой, бездонной тоски, что мне захотелось завыть.

— Я просто... на всякий случай, — прошептал он. — Мало ли вдруг... Жизнь она... хрупкая, Ди. Как стекло. Одно неверное движение, и...

— Папа, скажи мне честно! — мой голос стал резким, режущим тишину. Подозрение, которое точило меня, вырвалось наружу. — Ты... надеюсь, ты не пользовался темной магией? Чтобы спасти нас?

Я шагнула к нему, цепляясь взглядом за каждую деталь. Я искала ложь. Искала печать сделки. Искала хоть намек на то, что он заключил договор с тьмой.

— Я? Да никогда! — выдохнул он, и в этом выдохе было столько искреннего возмущения, что мне стало стыдно. — Чтобы я? Да воспользовался? Никогда! Ферморы не продают душу, девочка. Просто сердце немного расшалилось... Волнение. И вот решил его успокоить... Бумагами. Порядком.

Я не сводила подозрительного взгляда с папы.

— Пап, я не хочу ничего подписывать, — прошептала я, отступая. Для меня это было равнозначно тому, чтобы подписать ему приговор. Словно за этой подписью — точка невозврата. Признание его смертности. Признание того, что чудо случилось не просто так и за него придется платить кому-то другому.

Метка на руке вспыхнула жаром, напоминая: плата уже назначена. Твое тело. Твоя душа.

Отец понял мой отказ. Его лицо исказила гримаса боли, не физической — что-то более глубокое. Он сделал шаг ко мне, протягивая бумаги снова. Настойчиво. Почти агрессивно.

— Прошу тебя. Подпиши, — его голос дрогнул, превратившись в мольбу. — А то я буду нервничать... И сердце опять прихватит... Ты же не хочешь, чтобы мне стало плохо прямо сейчас?

Это был удар ниже пояса. Шантаж любовью. Он использовал мой страх потерять его, чтобы заставить меня принять его защиту. Я смотрела на его руки — жилистые, привыкшие к работе, сейчас беспомощно сжимающие листы. Я видела, как он боится. Не смерти. Того, что я останусь беззащитной в этом мире, полном алчных тварей, готовых продать за золотой все и всех.

В воздухе повисло напряжение, густое, как перед грозой. Я чувствовала запах его страха — кислый, резкий. И сквозь него — холодный запах магии, идущий от моей кожи. Два мира сталкивались в этой комнате. Мир человеческой любви, готовой на жертву, и мир темной сделки, требующей плоти.

— Только при условии, что завтра тебя осмотрит доктор! — резко произнесла я, выхватывая перо. Рука тряслась. Чернильное пятно упало на бумагу, словно капля крови.

— Конечно, милая. Конечно, — закивал он, и в его глазах мелькнуло облегчение. Слишком быстрое. Слишком яркое.

Он не стал ждать, пока я прочту текст. Он просто пододвинул чернильницу, накрыл мою руку своей ладонью. Его кожа была ледяной.

— Пиши, Ди. Пожалуйста. Ради меня.

Я вывела свою подпись. Росчерк вышел ломаным, уродливым. В ту же секунду, как перо оторвалось от бумаги, метка на запястье пульсировала так сильно, что я поморщилась от боли. Отец забрал бумаги, спрятал их во внутренний карман сюртука, прижал к груди.

— Спасибо, — прошептал папа. И в этом слове было столько прощальной нежности, что у меня подкосились ноги. - Теперь я спокоен. И да… Закрой сегодня дверь в комнату… На всякий случай.

— Папа! Ты что? Заключил сделку? - крикнула я, хотя о таком не кричат. - Папа! Давай будем честными! Ты что-то с кем-то заключал?

— Я же сказал — нет! - возмутился отец. - Я не такой дурак, чтобы лезть в то, в чем не разбираюсь! Я же не торгую вазами и вареньем! Я в этом ничего не понимаю! Зато понимаю в свечах! Поэтому не лезу туда, где не понимаю. Спокойной ночи, милая… Не переживай за меня. Ты меня успокоила просто. Я тоже пойду вздремну. Завтра много дел.

Он вышел так же тихо, как вошел. Дверь щелкнула замком.

Глава 69

Ночь обняла дом мягким бархатным покрывалом, но под этим покрывалом пульсировала новая жизнь — тихие шаги прислуги в коридорах, приглушённые голоса, скрип половиц, которые ещё вчера молчали в ожидании конца.

Дом снова дышал. Он жил.

И я лежала в постели, прижав ладонь к запястью, где под тонкой кожей тлела метка — тёплая, навязчивая, как чужое дыхание на затылке.

Луна за окном светила бледным холодным глазом, осматривая комнату. Её свет скользил по полу, рисуя серебряную дорожку к моей кровати. Я ждала. Не знала чего — его прихода, расплаты, конца. Просто ждала, потому что ждать было единственное, что мне оставалось.

Тревожные мысли кружились в голове, как мотыльки вокруг свечи: а если он заберёт не только тело? А если, как только он заберёт мою душу, я умру? А если папа узнает? Я сжимала одеяло, чувствуя, как ткань впивается в ладони, и постепенно, незаметно для себя, провалилась в тяжёлый прерывистый сон, где тени шептали моё имя, а в груди билось что-то чужое, большое и жаркое.

Меня разбудил звук.

Не скрип двери. Не шорох шагов. А изменение воздуха — густого, наэлектризованного, пахнущего морозом, сталью и той древней дикой сутью, от которой у меня перехватило дыхание.

Я вздрогнула, инстинктивно прижимая одеяло к груди, и села, всматриваясь в темноту. Сердце колотилось так, что рёбра ныли. Метка вспыхнула — не болью, а жаром, липким, тягучим, разливающимся по венам обещанием.

Он стоял у окна.

Тень в тени. Высокая фигура в плаще, поглощающем свет, с маской на лице, в которой плясали отблески лунного сияния — живые, хищные, будто внутри горел адский огонь.

Я не видела его глаз.

Но чувствовала взгляд. Физически.

Как прикосновение к коже, как давление на грудь, как жар между лопаток.

Я сделала глубокий вдох. Выдохнула. И заставила себя