Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

Я кивнула, уткнувшись лицом в его сюртук. Пахло табаком, холодом улицы и… счастьем.

— Я рада, — прошептала, и голос сорвался.

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, и в его глазах плескалось такое счастье, что мне захотелось заплакать снова. Но я сдержалась. Улыбнулась.

Слуги уже сновали по холлу. Горничные склонились в поклоне, их глаза блестели — не от страха больше, а от надежды. Бенедикт отдавал тихие распоряжения, и дом слушался его, как хорошо отлаженный механизм.

Я проводила отца до кабинета. Он шел легко, почти пританцовывая, и я не могла отвести от него глаз. Мой папа. Мой герой. Ради него я готова на все.

Он остановился у двери своего кабинета. Достал ключ. Открыл замок.

Я замерла.

— Ты почему закрыл его? — спросила, и в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

Отец обернулся. Улыбнулся.

— Да мало ли! Дом пустой, а там векселя, расписки… Мало ли! — он подмигнул, и в этом жесте был тот самый папа, который учил меня различать сорта воска. — Ты же знаешь, Ди. Бизнес — это война. А на войне секреты нужно хранить.

Он шагнул внутрь.

И я увидела.

В зеркале на стене коридора отразилось его лицо.

Улыбка папы исчезла.

Мгновенно. Будто кто-то стер её ластиком. Глаза потемнели. Брови слегка сошлись. В выражении лица появилось что-то… чужое. Напряженное. Будто он увидел то, чего не должен был видеть.

Мое сердце упало.

— Пап… — голос прозвучал тихо, дрожаще. — Все в порядке?

Он не обернулся. Стоял спиной ко мне, глядя на стол, на бумаги, на что-то, чего я не видела.

— Все отлично, милая. Просто… Просто меня немного подкосил этот инцидент… Знаешь ли, не каждый день тебя объявляют банкротом, — ответил он.

Но в голосе не было той легкости, что минуту назад. Была усталость. Тень. Что-то, что я не могла назвать, но от чего по спине пробежал холод тревоги.

Я сделала шаг вперед, но он уже закрывал дверь.

— Иди отдохни, Ди. Тебе нужно набраться сил. Сегодня мы устроим маленький праздник. Только для своих. А пока дай папе побыть наедине с горой бумаг! Ты же знаешь, как папа не любит это дело!

Дверь щелкнула замком.

Я осталась одна в коридоре.

Тишина давила на уши. В зеркале я видела свое отражение — бледное лицо, расширенные зрачки, метку на запястье, которая вдруг вспыхнула жаром, словно реагируя на мою тревогу.

Глава 68

Я заперлась в своей комнате, словно в склепе.

Тишина здесь была не пустой, она была насыщенной, густой, как сироп. Я ходила от окна к двери, от двери к кровати, и паркет стонал под моими босыми ступнями. Каждый скрип отдавался в висках ударом молота.

Метка на запястье не просто горела — она ныла, пульсируя в ритме чужого, приближающегося присутствия.

Я знала: он придет.

И одновременно ждала и боялась этого.

Обещание висело в воздухе тяжелым запахом озона и гнили, который, казалось, въелся в обои и бархат портьер. Я должна была быть готова. Чистой. Безвольной. Жертвой, которая сама легла на алтарь. Сама предложила себя в качестве цены.

Но вместо шагов тени, вместо ледяного прикосновения маски, дверь скрипнула иначе. Не властно, не мистически. Устало. По-человечески.

В проеме стоял отец.

Он не выглядел тем сияющим человеком, который еще час назад ворвался в дом с новостью о спасении. Плечи его были ссутулены, будто на них взвалили невидимый груз. Тени под глазами залегли глубже, превратив лицо в восковую маску. Он держал в руках свернутые в трубку бумаги, сжимая их так, что костяшки пальцев побелели.

— Ди, — позвал он тихо. Голос осел, потеряв привычную командную твердость. — Можно войти?

Я кивнула, хотя горло перехватило спазмом. Отец прошел внутрь, не включая свет. Лунный свет из окна резал комнату пополам, и он шагнул в тень, словно боясь яркости.

— Я хочу серьезно поговорить с тобой, — произнес он, останавливаясь у края ковра. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался. Он смотрел сквозь меня, на что-то далекое и пугающее. Внутри все напряглось. Какое-то неприятное тревожное предчувствие закралось мне под кожу и теперь шевелилось под ней.

— О чем? Что случилось, папа? — мой голос прозвучал хрипло. Я инстинктивно прикрыла рукавом запястье. Метка дернулась болезненным импульсом, словно почувствовала соперника.

Отец выдохнул. Звук был похож на свист поврежденных легких.

— Я тут подумал... — он замялся, перебирая края бумаг. — Решил все-таки подыскать тебе жениха. Нет, не к спеху… Не переживай… Просто… Я бы хотел, чтобы у тебя был кто-то еще… На всякий случай. Но только надежный. Такой, чтобы… чтобы не дал тебя в обиду… Понимаешь, о чем я?

Мир покачнулся. Я сделала шаг назад, натыкаясь спиной на холодный подоконник.

— Пап, ты чего? — шепот сорвался в крик. — Не пугай меня! Что-то стряслось? Говори! Не молчи!

— Нет, все в порядке. Просто… на всякий случай! — он поднял руку, останавливая меня. Жест был резким, нервным. — При условии, что все твое будет принадлежать тебе. Заводы, счета, недвижимость. Это будет твоя гарантия... Заводы будут твоей гарантией, а не приданым для мужа.

— В смысле? — ужас обжег меня изнутри, словно я сделала глоток расплавленного свинца. — Папа, ты что? Ты что такое говоришь?

Он отвернулся к окну, глядя на свой отраженный силуэт в темном стекле. Я видела, как дрожит его подбородок. Как напряглась жилка на шее. Он боялся. Не за бизнес. За меня.

— Да вот просто сердце сегодня прихватило, — произнес он буднично, но в этой будничности звенела фальшь. — Вот и испугался, что ты у меня останешься одна-одинешенька... Без защиты. Без капитала. Мужчины... они разные. А деньги — они всегда нужны. Вот, на всякий случай принес бумаги. Переоформление активов. Поставь свою подпись... Чтобы в случае чего ты осталась с деньгами и заводами. Независимо от мужа. Независимо от... меня.

Он протянул бумаги.

Листы дрожали в его руке.

Я смотрела на них, и мне казалось, что это не документы, а сговор со смертью. Подпись здесь означала согласие. Согласие с тем, что его не станет.