Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

Я дал ему слишком много власти. И теперь я не был уверен, что смогу забрать её обратно.

Глава 64. Дракон

Проехав два квартала, я незаметно выпрыгнул из кареты, видя, как она удаляется и теряется в темноте улицы.

Холодный ночной воздух хлестал по лицу, но он не мог остудить тот пожар, что бушевал у меня внутри.

Я шел по улице, темной и липкой от грязи, словно сама бездна решила выплеснуть свою мерзость на брусчатку столицы. Тени здесь сгущались до состояния плотной смолы, а фонари едва пробивали эту мглу тусклыми, болезненными пятнами.

«Как я мог допустить, чтобы чудовище взяло верх надо мной?» — мысль сверлила виски. — «В какой момент я перестал быть собой? Когда маска подарила мне чувство безнаказанности, разрешив чудовищу управлять мной?»

Ответ пришел сам, стоило мне вспомнить её глаза в той комнате. Полные ужаса, но покорные судьбе.

«Я должен был задуматься раньше. Когда предложил ей отдать мне тело».

Я остановился, прислонившись спиной к шершавой черной стене дома. Камень был ледяным, но мои щеки пылали от стыда, жгучего и удушающего.

«Я бы себе такого никогда не позволил. Я — аристократ, я клялся защищать слабых. А что сделал я?»

Через дорогу, в полосе тусклого света от одинокого фонаря, стояли они. Девушки с разрисованными лицами, в дешевых, кричащих нарядах, обнажающих то, что должно быть скрыто. Они зазывали прохожих хриплыми голосами, предлагая тепло за монету. Их взгляды были пустыми, профессиональными, лишенными души.

Я перевел взгляд на них, и мое сердце сжалось от тошнотворного понимания.

«Я сравнил её с ними».

Адиана. Чистая, сияющая, готовая пожертвовать собой ради отца. А я... Я опустил её до уровня уличной торговли. Я назначил цену за её душу и плоть, как за товар на базаре. Я заставил её почувствовать себя шлюхой, продающей себя темным силам, чтобы спасти семью. Я стал тем самым покупателем, который оценивает товар, ощупывая его когтистыми лапами.

— Проклятье! — вырвалось у меня рыком, полным боли.

Кулак, сжатый в перчатке, с размаху ударил в каменную кладку стены.

Раздался сухой, громкий треск. Камень не выдержал ярости дракона: глубокая трещина побежала вверх, рассыпаясь в пыль и мелкие осколки. Боль в костяшках пальцев была ничем по сравнению с болью в душе, которая рвала меня изнутри на части.

Да, я хотел её. Больше жизни. Больше воздуха. Желание обладать ею было древним, как мир, и таким же ненасытным. Но не так. Не через страх. Не через унижение.

«Я хотел как лучше, хотел спасти её от Лорана, от Видекса, от банкротства... Но сделал еще хуже. Еще страшнее».

Я представил её сейчас.

Одну в огромном, опустевшем доме. Маленькую, испуганную девочку, которая ждет прихода своего покупателя.

Она уже готова. Она сняла платье, она нарисовала круг, она открыла дверь своей души, ожидая, что сейчас войдет Чудовище и заберет самое дорогое, что у неё осталось — её достоинство. Она ждет насилия, считая это платой.

Внутри зарычал Дракон. Голос был низким, вибрирующим, полным голодной уверенности:

«Бери! Она сама согласилась. Контракт заключен. Иди и возьми своё. Разорви её платье, заставь стонать, поставь свою метку не только на запястье, но и на каждой пяди её кожи. Она твоя!»

Я зажмурился, хватая ртом холодный воздух. Внутри что-то надломилось, затрещало, словно лед под весенним солнцем. Но вместо того чтобы рухнуть, эти осколки сложились в новую форму. Герцог делал шаг вперед, оттесняя зверя в глубокую темницу сознания.

Глава 65. Дракон

«Нет», — прошептал внутренний голос человека, тихий, но твердый, как сталь клинка. «Обними. Просто обними… Успокой… Утешь… Прижми к себе… Погладь по голове, как маленькую девочку… Скажи, что ты просто проверял, как далеко она готова пойти ради своего желания. И она прошла проверку на смелость… Но ты не причинишь ей вреда… Никогда…»

Да. Именно так.

Я не стану брать цену, которую сам же, в слепой ярости и отчаянии, назначил. Я не брошу её на постель, сдирая с неё платье, не стану ломать её волю своим весом, своим дыханием, своими поцелуями.

Я приду, обниму. Дам понять, что не желаю ей зла. Что я здесь не как палач, а как... спаситель? Нет, просто как тот, кто любит её больше собственной жизни. Она должна почувствовать это... Должна сама коснуться меня. Сама протянуть руки.

Мне казалось, что где-то в самой глубине души, там, где драконья тьма сгустилась до непроглядности, пролился свет.

Яркий, ослепительный, вызывающий слезы на глазах, которые я считал давно высохшими. Нежность. Прощение. Вот чего хотела моя человеческая душа. Просто обнять её, зарыться лицом в её волосы, вдыхая ее запах, и целовать её макушку, шепча: «Прости меня… Дважды прости…». Вот оно, обладание. Настоящее. Не телом, а душой.

Мне показалось, что я снова начал дышать полной грудью.

Я благодарил судьбу, что остановила меня в ту секунду, когда когти уже готовы были впиться в её плоть. Я выпрямился, отталкиваясь от разрушенной стены. Путь лежал к ней. К моей единственной цели.

— Кошелек или жизнь! — послышался сиплый, пропитанный злобой голос из темноты переулка.

Нож сверкнул в руке первого разбойника, тускло блеснув в свете фонаря.

Позади него, словно тени, отделившиеся от стен, материализовались еще трое. Они пахли потом, дешевым вином и смертью.

Требовательная рука нападающего дернулась, поманив деньги к себе. Их глаза горели алчностью хищников, учуявших легкую добычу.

Я даже не замедлил шаг. Во мне кипела такая ярость, такое презрение к этим жалким подобиям жизни, что они показались мне лишь досадной помехой на пути к свету. К моему свету.

— Отойди, — тихо сказал я. Но мой голос, еще хранящий отголоски драконьего рыка, прозвучал как приговор.

Разбойник не понял. Или понял слишком поздно. Он сделал выпад.

Лезвие рассекло воздух.

Я даже не достал оружия. Мне не нужно было железо, чтобы убивать.

Послышался отвратительный хруст ломающихся костей. Звук падающего на брусчатку ножа — холодный металлический лязг, эхом отразившийся от стен. Затем всхлип, оборвавшийся хрипом, и тяжелое тело рухнуло в грязь.

Остальные тени, почуяв неладное, бросились на меня скопом, надеясь взять числом. Глупцы. Они не знали, с кем связались. Они не видели золотого огня, вспыхнувшего