Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

Дракон внутри удовлетворенно урчал. Одна преграда устранена. Один узел развязан. Но впереди было главное.

— Принеси мне газету, — приказал я, видя, как дворецкий заглядывает в кабинет. — И да, зажги свечи Фермор. А то запах такой, словно здесь пили беспробудно неделю!

Нежный запах лаванды и корицы съедал остатки запаха Лорана, а я перебирал конверты, заранее зная, что в них написано. — Вот газета, — произнес дворецкий, протягивая мне свернутую бумагу. Я встряхнул ее и увидел статью, а потом посмотрел на шахматы. Что ж. Фигуры начали свое движение. Осталось только взять свою плату.

«Нет, ты же не собираешься…» — скользнула мысль внутри меня. «С чего ты взял, что я не собираюсь?» — усмехнулось чудовище.

Глава 59

Отец уехал, а тишина в доме стала другой. Тревожной.

Я ходила из угла в угол, как маятник, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу половицы. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В пустом доме мне чудились шаги.

Он придет.

Эта мысль пульсировала в висках, отбивая ритм, от которого кружилась голова. Чудовище в маске обещало чудо. И чудо случилось. Завод спасен. Контракты возвращены. Отец сиял, как в дни нашего процветания.

Но цена…

Я прижала ладонь к запястью, где под тонкой кожей пульсировала метка. Она горела слабее, чем обычно, но этот тлеющий жар был хуже открытого огня. Будто кто-то медленно, методично поджаривал меня изнутри.

«Твое тело».

Слова прозвучали в памяти хриплым шепотом, и по спине пробежали мурашки. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

Нужно было убрать книгу, пока папа случайно не обнаружил ее пропажу. Спрятать улику. Сейчас, пока папы нет дома, самый лучший момент!

Я огляделась, прислушалась. Дом молчал. Пустой, без слуг, без привычного шуршания юбок и шагов. Только мои собственные нервы стучали в ушах, как барабаны.

Библиотека встретила меня запахом сырости и пыли. Я подошла к шкафу. Руки дрожали, когда я поворачивала ключ в замке. Дверца отворилась с тихим скрипом.

Полки. Книги в странных переплетах, пахнущие чем-то металлическим и сладковатым. Я достала ту, что прятала под матрасом. Черный переплет пульсировал в ладонях, словно живой.

«Верни», — шептало что-то внутри.

Я поставила книгу на место. И замерла.

Что-то было не так.

Взгляд скользнул по полке, задерживаясь на пустом пространстве между двумя фолиантами. Узкая щель, куда мог бы поместиться еще один тонкий том. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

Так ли стояли книги раньше?

Память подводила. Я видела этот шкаф сотни раз, но никогда не рассматривала порядок на полках. Отец запрещал. «Не трогай, Ди. Ради меня».

А сейчас…

Я протянула руку, провела пальцем по пустому месту. Пыль. Тонкий слой, как и везде. Но почему-то казалось, что здесь её должно быть больше. Будто книгу убрали недавно.

«Тебе кажется», — одернула я себя. — «Нервы. Просто нервы».

Но тревога не уходила. Она ползла под кожей, холодная и липкая, заставляя оглядываться на каждый шорох.

Я захлопнула шкаф, повернула ключ. Звук прозвучал слишком громко в тишине дома.

Нужно было найти отца. Увидеть его. Услышать голос, который вернет меня в реальность.

Я вышла в коридор, направляясь к его кабинету. Когда его не было дома, я часто приходила в его кабинет, забиралась с ногами в кресло и сидела, вдыхая его запах. Это меня успокаивало, ведь я всегда переживала, когда он уезжал.

Но на этот раз дверь была закрыта.

Я дернула ручку. Заперто.

Странно.

Отец никогда не запирал кабинет.

Я дернула ручку снова, сильнее. Замок щелкнул, но дверь не поддалась.

Ничего.

Холодок пробежал по позвоночнику. Я прислонилась лбом к холодному дереву, прислушиваясь. Ни шагов. Ни дыхания. Только собственное сердце, которое колотилось так, что ребра ныли.

Ноги сами понесли меня к соседней двери — маленькой комнате, где отец хранил старые счета. Я дернула ручку.

Тоже заперто.

Я замерла, прижав ладонь к груди. Дыхание сбилось.

«Паранойя», — прошептала я вслух, чтобы заглушить панику. — «Ты просто на взводе. После всего… после ночи… после сделки…»

“Ну да, оставляй открытыми двери в кабинет, где хранятся важные бумаги и печати, в пустом доме без слуг!”, - пронеслась в голове мысль, которая меня успокоила. Да, папа всегда был предусмотрительным. Я погладила ручку его двери, словно прося у нее прощение за то, что дергала слишком сильно.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень.

Я сползла по стене, опускаясь на пол. Холодный паркет сквозь тонкую ткань платья отдавался ознобом, но я не чувствовала его. Внутри горело.

Он придет.

И заберет свое.

«А что, если он уже здесь?»

Эта мысль врезалась в сознание, острая, как осколок стекла. Я вскочила, оглядываясь. Коридор был пуст. Портреты предков смотрели на меня с привычным безразличием.

«Успокойся. Просто жди».

Я вернулась в холл, села на ступеньку лестницы, обхватив колени руками. Дом молчал. Слишком молчал. Будто затаил дыхание.

И тут — звук.

Стук колес по булыжнику. Ржание лошадей. Скрип тормозов.

Карета.

Я вскочила, сердце подпрыгнуло к горлу. Отец? Так скоро?

Но когда я выбежала в холл, дверь уже открывалась. И на пороге стоял не отец.

Лоран де Вермон. Собственной изысканной персоной.

Он вошел, не дожидаясь приглашения, и его взгляд скользнул по пустому холлу, по пыльным поверхностям, по мне — в простом платье, с растрепанными волосами.

Глава 60

От него пахло дорогим одеколоном, который тщетно пытался перебить кислый запах вина и пота. Его камзол был безупречен, но глаза бегали по пустому холлу с хищной оценкой, словно он осматривал не дом, а выставленное на аукцион имущество.

Когда его взгляд скользнул вверх и зацепился за меня, на губах расцвела дежурная, вымученная улыбка приветствия.

— Адиана, — произнес граф, поднимаясь на несколько ступеней, но не достаточно высоко, чтобы сравняться со мной. Он хотел оставаться снизу, но контролировать пространство. — Я увидел карету вашего отца, отъезжающую от ворот, и понял, что должен зайти.

Я не спустилась. Осталась на площадке, чувствуя себя птицей на ветке, которая смотрит на кошку, которая ходит внизу.

— Что вам нужно, граф? — мой голос прозвучал суше, чем я планировала.

Лоран вздохнул, приложив руку к сердцу. Жест был слишком театральным, чтобы выглядеть искренним.

— Я пришел помочь деньгами, — произнес он,