Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

— Я не дам ему исчезнуть, — наконец произнес он. Это не было обещанием человека. Это был приговор судьбы, вынесенный тем, кто стоит выше законов. — И тебе не дам.

Я закрыла глаза, позволяя себе поверить. В этой темноте, в его руках, проблемы казались решаемыми. Даже смерть можно было обмануть, если держать за руку того, кто сам является воплощением тьмы.

Внезапный стук в дверь разрезал тишину.

Я вздрогнула, пытаясь подняться, но его руки на мгновение удержали меня, успокаивая. Твердая сталь объятий. Затем он бесшумно, с грацией хищника, спустил меня на пол.

— Спрячься, — прошептала я, оглядываясь, глаза метались по комнате. — Быстро.

Он метнулся к окну, растворившись в складках тяжелой бархатной шторы так ловко, словно сам был сделан из теней. Ткань колыхнулась и замерла.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть следы эмоций, и громко крикнула:

— Сейчас открою!

Дверь отворилась. На пороге стояла Мэри. Новая горничная держала в руках небольшой конверт из плотной, сероватой бумаги.

— Простите, что беспокою, мадемуазель, — она присела в реверансе, опустив глаза. — Это просили передать вам. Лично в руки. Гонец не стал ждать ответа.

Я взяла конверт. Бумага была шершавой, неприятной на ощупь. На ней не было печати, только мое имя, написанное чернилами цвета запекшейся крови.

— Спасибо, Мэри. Можешь идти.

Когда шаги служанки затихли в коридоре, я повернулась спиной к окну, разрывая конверт. Пальцы дрожали. Внутри сжалось ледяное предчувствие. Я боялась увидеть там требование денег, угрозу отцу или еще что-то страшное… А вдруг это герцог? Может, это он прислал мне письмо? Ведь после того скандала он так и не появлялся!

Я развернула лист. Почерк был угловатым, нервным, буквы словно спешили убежать со страницы.

"Дорогая Адиана! Я рад сообщить вам новость. Мой друг, герцог, в плаще, в маске ходит возле вашего дома. Будьте осторожны. Доброжелатель".

Мир вокруг потерял цвета. Звук исчез. Я читала строки снова и снова, но смысл не менялся.

Медленно, словно тело стало деревянным, я повернулась к окну.

Глава 76. Дракон

Сначала я увидел, как она побледнела, вчитываясь в строчки. Что там? Что там такое? Что могло заставить мою девочку так побледнеть? Кто посмел? Угроза? Предложение? Тайна? Я вышел из своего убежища, видя, как она резко поднимает глаза на меня и замирает. Без слов, без каких-либо пояснений, она протянула мне письмо.

Я развернул серую бумагу, видя знакомый почерк. О, этот почерк я бы узнал из тысячи.

“Лоран!”, — пронеслось в голове. “Твар-р-р-рь!”, — зарычал дракон.

"Дорогая Адиана! Я рад сообщить вам новость. Мой друг, герцог в плаще, в маске, ходит возле вашего дома. Будьте осторожны. Доброжелатель".

Я сжал бумагу и почувствовал, как вибрирует воздух в комнате, натянутый, как струна арфы перед тем, как она лопнет.

Адиана стояла напротив, и её молчание было громче любого крика. Она не отводила взгляда от прорезей моей маски, хотя я знал: там, за сталью, она не видит глаз. Она чувствует. Чувствует мою тишину. Чувствует мое замешательство.

— Скажи, что это неправда, — её голос сорвался, превратившись в хрупкий шёпот, который больно ударил мне под рёбра. — Скажи, что это просто ложь... Выдумка...

Я замер.

Буквы на листке плясали перед внутренним взором, складываясь в узнаваемый, небрежный почерк. Даже в этих угловатых, нервных закорючках сквозила его вечная, липкая суетливость.

Внутри меня что-то надломилось. Дракон, дремавший в глубине грудной клетки, вдруг рванулся вверх, царапая сознание когтями. Ярость вспыхнула не жаром, а ледяным уколом в позвоночник. Этот щенок. Этот жалкий, сломанный щенок посмел тянуть свои грязные лапы сюда? В её комнату? В наше пространство?

Это была месть. Грубая, примитивная, пропитанная обиженностью избалованного ребенка. Месть за то, что я выбросил его в грязь мостовой. Месть за сломанную ногу, которая теперь не позволит ему бегать за юбками так быстро, как раньше.

Он хотел отравить колодец, из которого она начала пить доверие. Разрушить то, что я только-только начал строить.

Я мог бы рассмеяться. Сквозь маску звук вышел бы глухим, пугающим, но я мог бы превратить это в шутку. Мог бы бросить эту бумагу в камин, посмотреть, как она скручивается в чёрный пепел, и сказать, что это бред пьяного нищего. Я мог бы соврать. Дракон шептал мне это, сладко и настойчиво, как яд в золотой чаше.

«Солги. Скажи, что это не так. Скажи, что это не имеет значения. Она поверит. Она хочет поверить. Если ты снимешь маску сейчас, ты потеряешь её. Ты станешь тем, кто унизил её у алтаря. Ты станешь врагом. Останься Хаосом. Хаоса можно любить. Герцога — нет».

Я сжал листок так сильно, что чернила смазались, оставляя тёмные пятна на моей перчатке. Тишина в комнате стала вязкой, давящей на уши. Я видел, как дрожат её руки, сложенные у пояса. Как часто поднимается её грудь. Она ждала. Ждала спасения, которого я, возможно, уже не мог дать.

Честь, та самая проклятая честь, которую я пытался похоронить под слоями лжи и интриг, вдруг подняла голову. Она требовала правды. Но правда была оружием, которое могло убить нас обоих.

Если бы у нас была неделя. Если бы это случилось через месяц, когда её сердце привыкло бы к стуку моего сердца... Но нет. Судьба, словно насмешливый кукловод, дёрнула за ниточку именно сейчас.

Дракон внутри взвыл, чувствуя, как ускользает добыча. Он требовал схватить её, удержать, заставить слушать. Но человек во мне понимал: удерживать силой сейчас — значит подтвердить каждое слово Лорана. Я был загнан в угол собственной ловушки.

Она подняла подбородок. В этом жесте была та самая гордость Фермор, которую я когда-то пытался растоптать, а теперь боготворил.

— Сними маску, — потребовала она. Не попросила. Потребовала.

В воздухе повис запах озона — предвестник грозы, которая всегда сопровождала мои эмоции. Я смотрел на неё, и каждая секунда молчания растягивалась в вечность. Я понимал, что сейчас будет. Маска была моей броней, моим щитом, позволявшим мне быть тем, кем я хотел быть рядом с ней. Без титула. Без прошлого.

Снять её — значит обнажить не только лицо. Это значит обнажить всю суть. Показать шрамы, которые я нанес её сердцу.

Я медленно поднял руку. Перчатки скрипнули, натягиваясь на суставах. Пальцы коснулись холодного края личины. Металл был ледяным, словно я держал в