Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

вид на остальной дворик. И Джейн затаила дыхание, сама не понимая, чего ей больше хочется: чтобы Винсент стал видимым, когда облако закроет солнце, и тем самым подтвердил ее гипотезу или чтобы чары все-таки продолжили работать.

День померк, и, будто акварельный эскиз на влажной бумаге, Винсент начал проступать перед ней из ниоткуда – поначалу он казался всего лишь мутным пятном, но постепенно становился все ярче и четче, пока, наконец, Джейн не разглядела его целиком. Она едва успела сказать: «Я тебя вижу!» – как облако проплыло дальше, и Винсент снова исчез.

Послышался приближающийся шелест гравия, а затем Винсент снова появился перед Джейн, аккуратно держа Sphère в руке. И Джейн поняла, что сейчас их обоих никто не видит, и едва смогла сдержать восторг.

– Покажем шар месье Шастену?

Винсент склонил голову набок и пару мгновений разглядывал Sphère, задумчиво прикусив губу.

– Наверное, пока нет. – Он поднял руку, разглядывая внутренности шарика. – Я бы лучше сначала записал все, а затем провел еще парочку испытаний.

– Но у месье Шастена могут найтись дельные идеи.

– В самом деле. – Винсент помедлил, как будто хотел добавить что-то еще, но затем покачал головой. – Ты же знаешь: я предпочитаю показывать готовую работу и не очень люблю, когда кто-то наблюдает за процессом ее создания.

– Но ведь коллега – это другое дело…

– Как пожелаешь. – В голосе Винсента снова засквозили холодные нотки. И Джейн не успела задуматься о том, что стало тому причиной, как он сам ответил на невысказанный вопрос: – Это твое изобретение.

Неужели Винсент мог ревновать из-за того, что это она додумалась использовать стекло? Все-таки он не год и не два силился отыскать способ записывать чары так, чтобы их можно было беспрепятственно перемещать с места на место. А Джейн перемахнула через все, что он старательно записывал и продумывал все это время, благодаря какой-то детской игрушке.

– Изобретение наше с тобой. Так что когда скажешь – тогда и покажем.

Ничего страшного не произойдет, если позволить Винсенту потратить еще немного времени на изучение чар.

Глава 15. Алые и белые ленты

Проснувшись на следующее утро, Джейн впервые за долгое время испытала прилив аппетита. В окна спальни лился солнечный свет, и в его лучах плясали сверкающие пылинки. Джейн потянулась, наслаждаясь ощущением хорошего самочувствия – ощущением, от которого она незаметно для себя самой успела отвыкнуть. Все в это утро выглядело так, будто сегодня просто обязательно должно случиться что-то замечательное.

Винсент уже встал – и, без сомнения, успел уже снова отправиться в Брюссель. Но Джейн не нашла в себе сил огорчиться из-за этого. Ее чары в стекле все-таки работали – что могло быть лучше этого? Так что она торопливо сбросила покрывало, не желая оставаться в постели ни минутой дольше. Ей хотелось немедленно найти такое занятие, которое соответствовало бы ее хорошему настроению.

Доктор посоветовал ей дышать свежим воздухом и ходить на спокойные прогулки, значит, именно этим она и займется прямо с утра. Сначала хорошо позавтракает, а затем выйдет на прогулку в город. Возможно, даже отправится подальше, туда, где тянулись старые римские стены. Одеваясь в привычный черный прогулочный костюм с высоким воротником, Джейн заново привыкала к тому, что ей хочется есть. С тех пор, как ее желудок начал сворачиваться в тугой узел при одной мысли о еде, прошло уже столько времени, что Джейн даже и не сразу поняла, что ноющее чувство в животе – это голод.

Торопливо спустившись вниз, Джейн решила попросить кухонную прислугу подать ей на завтрак яйцо и немного сливового хлеба. Уговорившись о желаемых блюдах, она направилась в общую гостиную, надеясь угоститься и чашечкой кофе.

В гостиной обнаружилась мадам Шастен, перевязывавшая пояс на платьице Миетты.

– Кажется, этим утром вы в хорошем настроении.

Конечно, они же с Винсентом записали чары в стекло!

– Спасибо! Я впервые за долгое время хорошо себя чувствую. – Джейн пододвинула стул и устроилась за столом.

– Очень рада это слышать. Первый всегда самый тяжелый. Со вторым вам будет уже куда проще. – Мадам Шастен убрала с лица дочери волосы и улыбнулась.

В настоящий момент заявление о том, что у нее будет и второй ребенок, показалось Джейн совершенно невероятным, но она не стала спорить. В конце концов, они ведь с мужем смогли записать чары! Так что она налила себе чашечку кофе, чтобы отвлечься.

– Пожалуй, я схожу сегодня прогуляться. Вам нужно что-нибудь купить в городе?

– Я хочу новую ленточку! – Миетта вприпрыжку ускакала от матери, тут же развязывая бантик на платье. – Для моего кристалла!

– Будет тебе ленточка. – Для этого кристалла, прекрасного, благословленного, принесшего столько радости, что Джейн и сама была готова скакать по гостиной, одна ленточка казалась сущей мелочью. Это дитя заслуживало целой дюжины – да и дюжины не хватит, чтобы выразить всю благодарность…

Джейн чувствовала, что, несмотря на весь вернувшийся аппетит, ее восторг слишком силен, чтобы оставаться на месте дольше. Так что она вышла из дома, держа в уме обещанную ленточку, и направилась к центру города. Улица встретила ее терпким ароматом ранней герани и сырой земли, разбитой колесами экипажей. Каблуки Джейн постукивали по булыжникам мостовой – дорога казалась нарочно вычищенной до блеска, чтобы затеянная прогулка доставила ей удовольствие.

Городок между тем гудел и бурлил. Женщины в опрятных льняных платьях высовывались из окон, о чем-то разговаривая с соседями на улице. Мимо на деревянной лошадке-палочке проскакал мальчишка, размахивая над головой игрушечным мечом с криками «Вива Наполеон!». На мгновение Джейн показалось, что это маленький Люк Шастен, но это оказался другой мальчик с похожим цветом волос. За ним гналась целая стайка ровесников, столь увлеченных игрой, что они волей-неволей задевали прохожих.

Добравшись до центра города, Джейн отметила, что группки людей, выстроившихся вдоль улицы, выглядят как-то не так. В поведении большинства из них ощущалась некая напряженность, никак не подходившая такому погожему деньку.

Зайдя в галантерейный магазин, Джейн обнаружила, что он битком набит покупателями, но те, однако, разбились строго на две группы. И буквально через секунду поняла, чем одна половина отличается от другой: у одних ленты были красные, белые и синие, а у другой – только белые. Больше людей в обеих группах ничего промеж себя не объединяло – если не считать открытой враждебности по отношению к другой группе. А в остальном магазин выглядел даже как-то празднично: катушки с лентами, теснившиеся на полках, отражали свет, льющийся из окна, а чары, растянутые под потолком, создавали иллюзию, будто бы над головами покупателей колышется целый навес из лент и кружев.

На пятачке между двумя группками стояли две женщины,