Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

кузен Мэдок не смог проникнуть в их круг. Джеймс держал ее сумочку, как верная собачка. — Я просто не понимаю. — Он вопросительно вскинул брови. — Почему человек готов тратить свое время, заставляя других продвигаться в этом скучном и бездушном бизнесе? Все эти интриги, манипуляции, попытки понять, чего хотят люди и как использовать это в своих целях. — Рис покачал головой. — Гораздо проще понять человеческую мотивацию, когда все части головоломки известны. Поэтому мне нравится история. Там мне все понятно. Можно отследить мотивы, понять, почему изменился характер человека и почему исторические личности меняли свое мнение. Все записано в источниках. Надо просто внимательно поискать. — Рис окинул взглядом толпу. — И все это можно делать не спеша: никто не торопит и не заставляет принимать молниеносных решений. Анжуйская династия вообще напоминает «Игру престолов».

Он сухо усмехнулся и пожал плечами. Такое длинное признание было для него нехарактерным, как и столь глубокий самоанализ, но все же он только что с ней поделился.

— Ты счастлив? — спросила Лила.

— На работе? Или сейчас?

— На работе. Не жалеешь об уходе из «Даллимор Интернешнл»?

— Нет. Ни капли не жалею. — Он неотрывно на нее смотрел. — Но я все еще чувствую давление. Меня должны принять в Королевское историческое общество, иначе мне придется вернуться.

— Но почему? — спросила она. — Ты же взрослый человек. Самодостаточный. Ну не примут тебя в общество — с какой стати ты должен бросать все, ради чего так много трудился?

Рис заскрежетал зубами.

— Прости, — спохватилась Лила. — Я перешла черту. Я просто вижу, что одна мысль о возвращении в компанию вгоняет тебя в ужас.

— Так и есть.

— Так не возвращайся, — прошептала она.

Бедный Рис! Как же на него давили ожидания его влиятельной и абсурдно богатой семьи! Родственники презирали его за то, что он решил выбрать другой путь и пренебречь тем, который был ему уготовлен. Они насмехались над ним за то, что он занимался любимым делом. Лила не понимала его любви к давно умершим средневековым королям, но видела огонь в его глазах, когда он рассказывал о военных промахах Иоанна, нормандских владениях Уильяма Маршала и красоте принадлежавшего Генриху II Орфордского замка, имевшего форму круга внутри и восьмиугольника снаружи.

Рис напоминал словарь, разорванный точно посередине: с одной стороны — цветистые прилагательные, пикантные, как горячие чесночные гренки; с другой — скучные союзы, пресные, как черствый хлеб из супермаркета.

Лила обняла его за шею и медленно прижала к себе. Его сильные руки обхватили ее за талию; он наклонился и вдохнул ее запах. Ну все, хватит, подумала она; если не отпустит его сейчас, то не отпустит никогда, потому что так ее еще никто не обнимал.

В его объятиях она чувствовала себя в тепле и безопасности, но, когда он скользнул носом по ее шее, в груди вспыхнуло пламя. Отпираться не было смысла: ее влекло к Рису, его чудесным глазам и широким плечам, к которым было так приятно прижиматься.

Но ведь их отношения были сугубо деловыми. Она лишь притворялась его девушкой; они лишь изображали влюбленных. И все же назойливый внутренний голос твердил, что Рис не смог бы так хорошо притворяться.

Минуточку. Ей сейчас совсем не нужны настоящие отношения. Тем более с таким сложным и капризным мужчиной с кучей проблем, жизнь которого буквально состоит из стрессов. Нет, такое ей сейчас совсем не нужно.

Глава 11

Конфуз (сущ.) кон-фуз

1. Чрезвычайно дискомфортная, неловкая ситуация.

Рис

Блин.

Он не мог больше обнимать эту женщину. Точнее, мог, и мог сделать с ней много чего еще: заставить ее стонать, ахать и выкрикивать его имя. Его тело совершенно точно желало этого вопреки рассудку, иначе зачем он зарывался лицом в ее шею, прижимался к ней бедрами и льнул к ней, ощущая ее мягкие изгибы?

Но это было не свидание. Она лишь притворялась его девушкой.

У них был уговор. Сделка. Они просто помогали друг другу. Он сыграл роль ее парня ради этого отброса Джейсона; она притворилась его девушкой ради его родственников, чтобы те убедились, что он достиг успеха в личной жизни.

Но в какой-то момент игра переросла во что-то большее. Он не планировал изливать ей душу: хотел рассказать самый минимум, чтобы она была в курсе его отношений с семьей. Но его дурацкий язык развязался и наболтал всякого, потому что рядом с Лилой ему хотелось открываться. Она принимала его таким, какой он есть, и рядом с ней он забывал о напряжении и стрессе.

Он будто снова стал подростком и утратил способность контролировать свои эмоции. И пенис.

Рис обрадовался, когда к ним подошел его дядя Давид, иначе всем стало бы очевидно, что с ним происходит, особенно в этих узких штанах.

Надо бы снять новые мерки и обновить профиль в интернет-магазине. Может, попросить Лилу помочь? Боже, почему он сейчас об этом думал?

— Уединитесь уже, голубки! — прогремел пьяный голос за спиной, и Рис отпустил Лилу.

— Черт. Извини. — Рис сам не знал, за что извинялся: за то, что чуть не набросился на нее при всех, или за то, что мог ляпнуть его дядя.

— Дядя Давид, как я рад! — Он протянул руку.

— Реден нин дили, мы же семья, Рис! — Дав оттолкнул его руку и обнял его, пьяно покачнувшись. Потом полез обниматься к Лиле, но Рис его остановил.

— Нет, Дав, обниматься со своей девушкой я не позволю, — с улыбкой произнес он. Слова сами слетели с языка.

Не то чтобы Дав распускал руки, но Лила еще даже не успела поздороваться, а к ней уже лез пьяный дядюшка. Ну уж нет.

— Ну разумеется. А ты, значит, сейснег? Англичанка?

— Да, — улыбнулась Лила.

Рис научился различать ее улыбки: эта была удивленной и снисходительной. Если бы она улыбалась натянуто и тревожно, он нашел бы способ прекратить этот разговор и отвез бы ее домой к ее уютному дивану, пледам и дурацким старым мелодрамам.

— Что ж, кариад[15], вы отлично смотритесь вместе. — В бокале Давида плескалась янтарная жидкость. Он сильно набрался, глаза смотрели в разные стороны, лицо покраснело, а бабочка помялась. Но он был счастлив и улыбался.

Давид всегда был любимым дядей Риса. В юности, загулявшись в Кардиффе и опоздав на последнюю электричку, Рис всегда звонил ему. Давид рассказал ему о сексе гораздо больше отца, ограничившегося банальной беседой о птичках и пчелках. Когда Рис решил, что не хочет больше работать в «Даллимор Интернешнл» и хочет стать историком, он в расстроенных чувствах позвонил именно Давиду.

— Ты бы поцеловал свою красотку, сынок. —