Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

Лила заставила себя улыбнуться. Это вечер Риса, она тут ни при чем; заест свои обиды мороженым завтра.

— Ничего.

Рис

Пока все складывалось наилучшим образом. Рис всеми силами избегал встречи с отцом, дядей Ридианом и занудой Мэдоком.

Мама обрадовалась, что он пришел. Элин хорошо его приняла. Джеймс… Джеймс вел себя как Джеймс.

Он знал, что все это благодаря Лиле. Лиле в идеальном платье, которая ни на шаг от него не отходила и украдкой ему улыбалась. Он физически ощущал ее поддержку.

Он зря прижал ее к себе, но просто не смог удержаться. Зря, потому что его пенис не понимал, что на большее претендовать не стоило, и теперь выражал свое недовольство, натягивая узкие брюки. Да, пожалуй, брюки были чуть узковаты.

— Держи. — Рис протянул Лиле стакан с водой. Их усадили за дурацкий круглый стол, уставленный низкими стеклянными вазами с охапками розовых и белых цветов. Мама, видимо, решила стилизовать прием как свадьбу: стулья были задрапированы белой тканью и украшены большими белыми бантами. Рису казалось, что это перебор.

— Спасибо. — Лила глотнула воды. — Все хорошо?

— Все просто идеально, Лила. — Он подвинулся ближе к ней и положил руку на спинку ее стула, совсем как в тот вечер в баре, когда притворялся ее парнем. Их колени случайно соприкоснулись.

— Ты не против? — прошептал он, наклонившись ближе.

— Рис, ты же мой парень. — Она нервно усмехнулась. — Как я могу быть против?

Рис нахмурился. Кажется, с ней было что-то не так. Наверное, он переборщил, прижимаясь к ней посреди этого дурацкого зала для торжественных мероприятий (что бы ни говорила мать, это не бальный зал). Он убрал руку, чтобы не смущать ее.

— Нет-нет, Рис. — Она коснулась его бедра, и он вздрогнул. — Прости, все в порядке. Иначе и быть не может.

— Точно все в порядке, Лила? — спросил он. — У тебя все хорошо?

Если у нее проблемы, он отвезет ее домой прямо сейчас, и бог с ней, с его семейкой.

Она толкнула его плечом:

— Да все нормально, Рис.

— Черт, у тебя… — Локон ее волос попал под бретельку платья. — Не шевелись.

Рис аккуратно достал волосы, ласково коснувшись ее плеча, отчего ее кожа покрылась мурашками.

— Пуй уит ти? — «Ты кто такая?»

Черт.

Услышав громоподобный голос Луэллина Даллимора, сидевшие за столом затихли. Рис прошептал «извини», выпрямился и повернулся к отцу. Все молчали. Мать теребила скатерть; Элин залпом выпила шампанское.

— Отец, это Лила, — представил ее Рис. — Моя девушка.

Он крепче сжал ее плечо.

— Здравствуйте. Очень приятно. — Лила лучезарно улыбнулась.

— Сейснег? — «Она говорит по-английски?»

— Отец. — В голосе Риса отчетливо звучало предостережение, но Лила заговорила одновременно с ним.

— Боюсь, я не знаю ни слова по-валлийски, за исключением… Погодите-ка… — Она вздохнула. — Кэмри оу глад а дрегиау а Том Джонс.

«Уэльс — страна драконов и Тома Джонса».

— Ты это выучила? — Рис был поражен. Валлийский был очень сложным языком: в нем не было ни правил, ни гласных, а у многих звуков не существовало английских аналогов.

За столом повисла полная тишина. Теперь могло случиться одно из двух. Или его отец рассмеется, и все будет хорошо, или придет в ярость от надругательства над своим любимым языком.

— Я всю неделю тренировалась. Правильно сказала?

Ее большие голубые глаза смотрели на него так прямодушно, что, даже если бы она сказала «Уэльс — страна овец и навоза», он был бы потрясен тем, что она нашла время выучить фразу на его родном языке.

— Суть понятна, — ответил он с искренней широкой улыбкой.

Тут Луэллин Даллимор откинул голову и расхохотался. От его громогласного утробного хохота затрясся стол и стены. Да что там, все здание гостиницы содрогнулось.

— Офигеть, — выпалила Элин. — Ну ты, Лила, даешь.

— Что за выражения? — пристыдила ее мать.

— Где ты этому научилась, дочка? — спросил Луэллин. — Лила, верно?

Ну и ну. Отец не только ласково назвал ее «дочкой», но и запомнил ее имя.

Лила кивнула.

— Гугл-переводчик подсказал. Я, правда, волновалась, правильно ли угадала с произношением. А еще у вас столько звуков, похожих на кашель или харканье, что я боялась забрызгать всех слюной, — призналась Лила. — Почему у вас так много харкающих звуков?

— Сойдемся на том, что главное — старание. — Глаза Луэллина лукаво блеснули. Рис любил отца таким. Этот отец гордился сыном и желал ему лучшего. Он ничуть не походил на озлобленного старика, желавшего видеть в нем свою точную копию — жадную до власти машину.

Рис больше не мог и не хотел быть этой машиной.

— Верно, Рис? Главное — старание, — многозначительно повторил отец и взглянул на сына поверх букетов. Уголки его губ опустились.

— Да, — холодно ответил Рис. — Главное — старание.

— Кстати, о стараниях. — Отец поставил на стол стакан с виски. Рис еще в детстве понял, что отец не любил виски, но пил его, потому что считал благородным напитком. — Как твои успехи, бах? — «Мальчик».

Если бы отец сказал «мой мальчик», это, как и «дочка», прозвучало бы ласково, но просто «мальчик» ласковым не казалось. Особенно таким тоном, каким произнес это слово отец, явно пытаясь принизить его.

— Успехи определенно есть, отец, и, как ты верно заметил, я очень стараюсь, — ответил Рис.

— Хм, — хмыкнул отец и подождал, пока Рис начнет оправдываться, но тот знал его уловки. Он сидел со спокойным лицом, невозмутимый и равнодушный. Лила надавила ладонью на его ногу, которая нервно дергалась. — И когда ждать новостей? Осталось недолго.

Неприкрытая угроза: отец намекал, что, если его не примут в Королевское историческое общество, ему придется вернуться в «Даллимор Интернешнл» и кануть в унылой корпоративной бездне, потеряв всякую индивидуальность, которую он обрел с таким отчаянным трудом.

— Скоро, — ответил Рис.

— Я так им горжусь, — вмешалась Лила и одарила Риса теплой улыбкой. — Заявка на членство в Королевском историческом обществе — уже достижение, учитывая юный возраст Риса.

— Юный? — Его отец презрительно ухмыльнулся. — Рис далеко не юноша. Ему уже за тридцать. В тридцать пять я заработал первый миллион.

Плечи Риса напряглись. Он не сможет заработать первый миллион к тридцати пяти, даже если разобьется в лепешку, а значит, по отцовским меркам он неудачник. Ему никогда не заработать миллион: это возможно, только если он продаст свои акции «Даллимор Интернешнл». И, по правде говоря, он не хотел зарабатывать миллион. Его вполне устраивала жизнь без этого миллиона. Он был счастлив, имея возможность целыми днями просиживать в библиотеке, анализировать мотивы людей, которых давно не было в живых, и додумываться, как они умудрялись перевезти все свое имущество и семью на тысячи миль в шестнадцатом веке.

— Впечатляет, — ответила Лила. — Но в научной среде