Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Картинка наконец сложилась. Годы назад, когда я ещё влачил жалкое существование на самом дне Обители Желаний, я краем уха слышал от тамошних продажных девиц брезгливые жалобы на «ежемесячную алую воду», из-за которой им запрещалось принимать гостей и выходить к клиентам. Тогда я не придал этому значения — грязь трущоб меня не касалась. Но теперь, когда об этом с таким священным трепетом и стыдом говорила моя чистая, безупречная Элли... это казалось мне чем-то невероятным. Живым. Настоящим.

Почувствовав мою издёвку, она обиженно стукнула меня маленьким кулачком прямо в грудь: — Что тут смешного? Мне вообще-то было очень паршиво вчера!

Мой смех оборвался в то же мгновение. Ей было плохо? Моей богине, моему единственному смыслу в этом проклятом мире было больно, а я не знал?

Чувство вины остро полоснуло по сердцу. Я послушно затих и подался вперёд, ведя носом по её нежной щеке, спускаясь к беззащитной линии шеи, жадно и благоговейно вдыхая её родной аромат — запах цветущего жасмина и тепла. От этого движения её тело сладко дрогнуло, а в глазах мелькнула тень боли. Она попыталась оттолкнуть мою голову, лишая меня своего тепла, но моё тёмное, собственническое безумие вспыхнуло вновь: я не позволю ей отвернуться от меня. Никогда.

Одним текущим, плавным движением я перехватил оба её тонких запястья и мягко, но непреклонно прижал их к деревянной поверхности стола, нависая сверху.

Я смотрел на неё сверху вниз — как истинный хищник на свою самую дорогую добычу, но в моих глазах, помимо безумия, горело абсолютное, рабское преклонение.

— В таком случае... — мой голос сделался тихим, опасно вибрирующим от едва сдерживаемой страсти, — сегодня я буду целовать только эти сладкие губы, моя госпожа.

Я знал, что мои слова вопиюще дерзки. Знал, что нарушаю все законы морали, о которых мне твердили в её благородном доме. Но мне было плевать на законы. Мне было важно лишь то, что принадлежало мне.

Я отпустил её руки, и моя ладонь, привыкшая держать лишь рукоять меча и душить врагов, осторожно опустилась на её поджатый живот. С величайшей, почти благоговейной осторожностью я начал медленно, согревающе массировать ноющую ткань через слои дорогого шёлка, делясь с ней всем своим теплом. Если бы я мог забрать её боль себе — я бы вырвал собственную душу не задумываясь. Но пока я мог лишь согревать её, оставаясь её верным, хоть и безумным псом.

* * *

Генерал Дамиан Валериус

В девять вечера столичные улицы Остерхольда окончательно затихли, а ночная прохлада сделалась глубокой и прозрачной, точно колодезная вода.

После того как гвардеец Клеон вернулся в резиденцию и доложил о случившемся в поместье Гире, у меня пропал любой аппетит. Кусок в горло не лез. Я уже долго стоял на каменном крыльце нашего дома, выпрямившись во весь рост и невидящим взором всматриваясь в темноту переулка. Слуги и домашние пытались уговорить меня войти, напоминая о ледяном ночном ветре, но я лишь отмахивался.

Я ждал. Прошёл целый час, прежде чем из ночной мглы, глухо стуча копытами по мостовой, медленно вынырнул странный, пугающе роскошный экипаж, на чьих дверцах красовался герб правящей династии Рейнов.

Карета остановилась прямо напротив наших ворот. Спустя мгновение томительного ожидания слуга в глухой ливрее беззвучно откинул тяжёлую шёлковую занавесь, и моему взору открылась картина, от которой сердце сжалось в тиски: внутри, на бархатных подушках, сидел Безумный Регент, а на его груди, безмятежно и крепко свернувшись, спала моя Элли.

Жёлтый свет зажжённого внутри фонаря мягко очерчивал безупречный, хищный профиль Каллума Рейна. Подперев голову одной рукой, второй он властно и в то же время невероятно бережно обнимал Элару. Заметив моё присутствие, он собственническим жестом поправил лисий мех, укутывавший её покрасневшее от сна лицо, и лишь после этого соизволил поднять взгляд на меня.

Я шагнул вперёд и низко поклонился, сложив руки в приветствии, как того требовал этикет Остерии. Но внутри меня всё клокотало от ярости и отцовского страха.

— Я намерен забрать мою невесту в свой дворец, — его низкий, вкрадчивый голос прозвучал в ночной тишине подобно шелесту выползающей змеи. — У генерала Валериуса ведь нет возражений?

Это должно было прозвучать как вопрос, но в его интонации не было ни капли сомнения или просьбы. Это был приказ. Леденящий душу ультиматум.

Я с трудом подавил глухой рык. Я слишком хорошо понимал, что делал этот безумец. Сначала он открыто взял Элли под защиту перед лицом всей столичной знати в поместье Гире, а теперь лично явился к моему порогу. Он не просто заявлял свои права на мою дочь — он ломал меня. Он силой заставлял весь род Валериусов склонить голову и принять решение, от которого не будет возврата.

— Элли ещё совсем юная, Ваше Высочество... Ей едва исполнилось девятнадцать, — я попытался воззвать к остаткам его разума, но мой голос прозвучал глухо.

— Генерал Дамиан, я приехал сюда не за вашим мнением, — Каллум бесцеремонно прервал меня, и в его тёмных глазах на миг вспыхнуло то самое опасное, безумное пламя, о котором шептались в кулуарах Алой Канцелярии. — По своей природе я глубоко хладнокровен. Поместье Валериусов для меня — не более чем пустая скорлупа, в которой я когда-то временно обитал. Никто не испытывает благодарности к старой коже, которую сбросил. У меня есть тысяча способов добиться своего и жениться на Элли, но только потому, что вы являетесь её отцом, я всё ещё проявляю к вам каплю терпения.

Я смотрел на свою маленькую девочку, которая так доверчиво спала на груди у этого чудовища, ничего не ведая об идущей над её головой войне, и чувствовал, как седеют мои волосы.

— Элли была взращена на моих ладонях, Ваше Высочество, — выдавил я, и каждая фраза давалась мне с трудом. — Ваш путь усеян шипами и морем пролитой крови. Я боюсь... боюсь, что эта ноша укоротит жизнь моей дочери.

Каллум Рейн вдруг улыбнулся — тонко, жутко, с каким-то фанатичным, пугающим величием: — Генерал может спать спокойно. Моя собственная жизнь оборвётся полностью задолго до того, как придёт её черёд. На этот счёт у вас не должно быть сомнений.

Он смерил меня ледяным взглядом и небрежно постучал длинными пальцами по обшивке: — В ближайшие два дня вам с леди Серафиной стоит обсудить, какой день следующего месяца окажется наиболее подходящим для нашей свадьбы.

С этими словами занавеска с шорохом опустилась, отрезая мою дочь от меня. Возница взмахнул кнутом, и роскошный экипаж тронулся с места, увозя моё сокровище в