Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Мои желваки заходили ходуном. Рука сама потянулась к висевшим у крыльца поводьям моего Алого Вихря — я не мог, просто не имел права отпустить её вот так, без боя!

— Муж мой, — негромкий, дрожащий голос Серафины заставил меня замереть.

Моя жена уже давно стояла в тени дверного проёма. В её глазах, полных затаённых слёз, читалось всё: и горькое понимание нашей слабости перед лицом Регента, и немая мольба не совершать глупостей, которые погубят весь наш род. Нам не победить его силой.

Моя рука, судорожно сжимавшая кожаный повод, медленно опустилась. Бессилие воина — самая страшная пытка.

— Отец, я поеду и поговорю с Принцем-регентом, — Юлиан стремительно вышел из-за спины матери и мягко, но решительно забрал поводья из моих ослабевших пальцев. В его молодых глазах горела упрямая, яростная решимость. — Отныне я тоже буду защищать Элли. Чего бы мне это ни стоило.

Я тяжело выдохнул, выпуская изо рта облачко едкого морозного пара, и отступил, позволяя сыну вскочить в седло.

В тишине спящего Остерхольда раздался резкий, торопливый стук копыт — Юлиан пустил коня вскачь, догоняя удаляющуюся королевскую карету. Я провожал его взглядом, моля богов лишь об одном: чтобы это тёмное безумие, окутавшее мою дочь, не поглотило всю нашу семью без остатка.

* * *

Каллум Рейн

В моей карете Элли беспокойно заворочалась во сне, потревоженная грубым, настойчивым перестуком копыт снаружи. Я мгновенно среагировал — её благополучие и покой были единственным законом в этой тесной, окутанной ароматом благовоний темноте. Одной рукой я бережно, но властно прижал её к своей груди, укрывая от внешнего мира, а ладонью второй накрыл её маленькое ухо, отсекая любые лишние звуки. Свободными пальцами я принялся размеренно, ритмично поглаживать её по спине через пушистый лисий мех, убаюкивая, возвращая в безопасное забытье.

Только когда дыхание Элли снова стало ровным и глубоким, я позволил себе поднять глаза. Вся моя нежность испарилась, уступив место леденящему равнодушию. Сквозь полупрозрачный шёлк занавески я устремил свой взгляд на застывшего снаружи всадника. На Юлиана.

Этот мальчишка, несомненно, видел сквозь тонкую ткань мою ладонь, продолжавшую усыпляющие поглаживания на спине его сестры. Он не посмел кричать. Сложив руки в глубоком, почтительном приветствии, Юлиан заговорил надтреснутым, приглушённым шёпотом: — У меня есть лишь пара слов, Ваше Высочество. Я скажу их и уйду.

Мой разум, привыкший просчитывать чужие ходы на три шага вперёд, холодно фиксировал его позу и интонации. Он тщательно, до боли осторожно подбирал каждое слово.

— Когда прежний кронпринц пытался силой прорваться во дворец, — тихо произнёс Юлиан, — я закрыл на это глаза. Я взял под контроль мятежников за стенами Зала Солнечного Трона, выиграв для Вашего Высочества драгоценное время, чтобы вы могли без помех вырезать всех диссидентов. Но я сделал это не потому, что поддерживал вас. Единственная причина заключалась в том, что одна глупая, отчаянная девчонка устроила мне настоящую сцену. Она умоляла своего брата... умоляла сделать всё возможное, чтобы помочь Седьмому Принцу.

В моей груди, там, где под ребрами всегда царила ледяная, мертвая пустота, что-то болезненно и резко перевернулось. Словно сквозь вечную тьму пробилась шальная, обжигающая искра.

Она... просила за меня? Тогда?

Мой изощрённый, острый ум мгновенно перебрал сотни воспоминаний, выстраивая их в логическую цепочку. Значит, её заступничество началось задолго до того, как я вернул себе титул и власть. Эта хрупкая, чистая душа плела свои маленькие заговоры, чтобы спасти монстра, сидевшего на цепи в её псарне. От этой мысли в груди разлилось странное, щемящее и опасное тепло, граничащее с безумием.

Юлиан бросил короткий взгляд на карету, а затем шумно выдохнул и спешился. Этот гордый молодой генерал, всегда державшийся по-королевски прямо в своих белоснежных одеждах, вдруг опустился на одно колено прямо в дорожную грязь перед моей каретой. Он искренне, с глухим стуком соединил кулак и ладонь в непоколебимой клятве воина: — Какими бы ни были ваши истинные амбиции, Ваше Высочество... прошу вас... сделайте всё, чтобы защитить Элли.

Я молчал, слушая, как его конь нетерпеливо бьёт копытом землю. Этот мальчишка проскакал половину Остерхольда посреди ночи только ради этих слов. Только ради того, чтобы напомнить мне, насколько ценно сокровище, которое я держу в руках. Будто я сам этого не знал. Будто я мог позволить хоть одной пылинке упасть на её священную голову.

Когда стук копыт Юлиана наконец затих вдали, карета всё ещё стояла неподвижно.

Воцарилась звенящая тишина. Вокруг не было ни души. Мои слуги и кучер снаружи замерли, едва смея дышать — без моего прямого приказа никто в этой Империи не посмел бы сдвинуть экипаж ни на дюйм.

Я сидел в полумраке, баюкая спящую Элли, и мои пальцы медленно, почти благоговейно перебирали её шёлковые тёмные волосы. Весь мир за пределами этой кареты — с его тронами, заговорами, Алой Канцелярией и реками крови — казался мне сейчас ничтожной, бессмысленной бутафорией. Если бы эта Империя вздумала причинить ей вред, я бы сжёг Остерию дотла, не задумываясь. Но пока она спала на моей груди, доверчиво вплетая свои пальцы в мои одежды, моё чудовищное, собственническое безумие находило свой пугающий, абсолютный покой.

* * *

Тот мрачный сон, который Элли так трепетно пересказала мне, ленивой рябью прошёлся по моему сознанию и мгновенно растаял в темноте экипажа. Глупости. Её жизнь оборвётся раньше моей? Не бывать этому. Пока я обладаю абсолютной властью, пока в моих руках сосредоточены все клинки Алой Канцелярии, ни одна живая душа во всей Империи не посмеет даже взглянуть в сторону Элары Валериус.

Я мягко, почти незаметно улыбнулся в темноту, бережно поглаживая её плечо. Её зловещее пророчество было для меня не более чем нелепым, жалким ночным кошмаром, который я развею по ветру при первой же необходимости.

Элли беспокойно зашевелилась в моих объятиях и медленно, неохотно начала приходить в себя после глубокого сна. Стоило её длинным ресницам дрогнуть, как она натолкнулась на мой неотрывный взгляд. Я не мог оторвать от неё глаз — сонная, беззащитная, полностью находящаяся в моей власти, она была моим персональным божеством.

Она растерянно моргнула, утыкаясь носом в мой воротник, и спросила совсем тихо, хриплым ото сна голосом: — Куда мы едем?

— В мой дворец, — я едва заметно повёл пальцами, давая знак кучеру, и карета плавно поехала дальше, разрезая колкий полумрак столичных улиц.

— Зачем во дворец? — Элли попыталась сесть прямо, из-за чего пушистый лисий мех соблазнительно соскользнул с её округлого плеча. В уголках её глаз всё ещё таилась сладкая сонная