А он был женат - Саша Киндер

Вот и я подумал, что самое то сунуть в ягуар побольше банок с консервацией. А то чего машина за семь мультов такая не семейная. Сколько раз она начинала этот разговор про «мало места в салоне» и «для чего в ней всего две двери?».

— И Яричке тоже парочку баночек дадим, да? Ты любишь помидорки? — «мама» начала вставать.

— Так он и сожрал всё из оставшегося, — Ира спалила меня, — так что ему трехлитровую банку огурцов!

Вернуться в город мы решили уже поздно вечером. Оставаться в своей комнате Ирочка не пожелала, а я как раз был не пившим, поэтому стоило закончится весёлой настольной игре, в которой меня разбили в пух и прах, как внутрь несчастного багажника были уложены всё, что могло поместиться, в руки девушки сунуты контейнеры с едой, а я исцелован в щёки, обнят и стиснут в крепких объятьях.

В отличие от Иры, мне отсюда уезжать не особо хотелось. С ними было слишком просто, поэтому во время игры я несколько раз не сдерживал порывы дурацких шуток или немного опошленной грубости, из-за которой все только и делали, что смеялись. На момент нашего выезда из этого городка, я был уверен, что хотел бы приехать на выходные и глазеть на крикливых попугаев пару часов подряд, после пойти обязательно вымыть руки под присмотром тёщи, сесть рядом с Ирочкой чистить лук и смеяться от того, какую забавную историю рассказал отец девушки. С ними было легко и спокойно, как мне не было никогда ни с кем. Дельная мысль, что они могли быть бы на месте Кривунов, рушилась о действительность — таких денег, которыми я владел сейчас, не могло появиться у родителей Ирочки. Они не рвали глотки за каждый рубль и не смогли бы губить жизни за пару невыплаченных долгов. Деньги и хорошие люди несовместимы.

— Точно не останешься? — Иришка на переднем сидении закусывала губу, свесив ноги к земле.

Мы уже приехали, а я даже успел смотаться и унести почти всё, что она взяла из съестного, наверх. Эти круглые глаза, смотрящие на меня снизу, были полны просьбы, что неимоверно давило. Однако мне и в самом деле нужно было остыть и переварить всё, что сегодня произошло. Болтовня, которой Ира заместит мои переживания, не поможет — нужно было побыть одному и принять, что жизнь завела меня совсем не туда, куда должна была. Я был уверен, что умру застреленный каким-то отморозком или придушенный Кривуном в его же подвале, и не стану желать избавиться от этого в угоду спокойной жизни. А я хотел. Я вмиг осознал, что хочу домик под Анапой с садом и проклятыми мерзкими попугаями, которых у меня никогда не будет. И не потому что я их ненавижу. А потому что я идиот.

— Приеду завтра, — склонился к её лицу, задранному ко мне с уже вытянутыми губами, — давай, остался ещё один заход, а твой голимый феминизм мне и слова не сказал, что он может унести пару банок сам.

Ирочка поднялась, встала на носочки и повисла на мне, впившись в губы со всей своей силой. В дополнение она могла внаглую забросить на меня ноги и повиснуть как мешок, но сейчас явно слишком устала для этого. Может и не стоило её уязвлять.

— Я всё просчитала, оставшееся — тебе, — она отстранилась, добрела до багажника и постучала по жестяной крышке банки с огурцами, — остальное, так уж и быть, у меня будет храниться, но эта чуть-чуть острая, её только ты сможешь есть.

Не знаю, для чего я молчал, а девушка несла эту несчастную банку на пассажирское сидение. Пристегнула ремнем, показала пальцами на то, что учудила, и хихикнула. Невозможно было не улыбаться ей усталой грустной улыбкой. Было ощущение, что я что-то терял и слишком сильно ошибался. Хотелось остаться здесь.

— Когда летим к твоей маме? — Ира поняла, что что-то не так.

Подумала, что я холодный, потому что хочу с ней порвать? Да никогда в жизни.

— На следующей неделе, я куплю билеты, — уверенно отчеканил, — не хочешь поездом?

Её нос сморщился так, будто я ей какую-то гадость предложил. Вредная она, это точно.

— Семь часов и четыре — есть разница? — она закрыла свою дверцу и вернулась ко мне, — захочешь поговорить, позвони. Завтра выходной, так что ночью можешь и приехать.

Всё-то она понимала. Рука очутилась на её пухлой щеке, скользнув по ней вниз. Помимо очевидного сексуального подтекста, у меня уже полмесяца росло какое-то странное умиление, постоянно перерастающее мыслями в садизм. Сжать её, потрясти, ущипнуть, подбросить. Интернет говорил, что это нормально. Даже в тридцать лет и не с котятами.

— Не вывезу, приеду, — взамен поцелуев были объятия.

Не сковать её до треска костей было почти нереально. Жаль, что я преодолел себя.

— Тогда напиши, как приедешь, ладно? — она направилась к подъезду, — я дождусь, почти обещаю.

Это к тому, что она вечно засыпает, ничего не разобрав и не раздевшись. Потому я решил всё портящееся сразу убрать в холодильник — её глаза уже слипались.

— И… день был хорошим, Ярь? — она шагала спиной вперед.

Мой кивок.

— Лучшим, — будто это было совсем не так, — спокойной ночи.

Ирочка остановилась, задумчиво скривилась и выдала резко, быстро и впервые:

— Л-люблю тебя… — и сбежала за дверь, потерявшись из виду.

Постой я тут пять минут, увидел бы её высунутый из окна нос. Такой же боязливый и неуверенный, как последние слова. По-кривому спокойные, как моё самообладание от её слов. Нет, никаких тебе захлебнувшихся порывов, колкостей и остальной блажи. Чёткое и уверенное понимание, что я знал это всегда. Я захлёбывался и тонул в ту ночь в горах. Сейчас я уже был под толщей воды.

Потому сел, завёл машину, оглядел пристёгнутую банку и усмехнулся. Анджелка оценит перфоманс. Пронести сей предмет мимо неё не получится — она каждый раз будто чует меня и высовывает нос из своей норы. Крыса, чёрт бы её побрал.

Через двадцать минут показался белый дом Кривунов, автоматические ворота пропустили меня на каменную дорожку, а гараж встретил двумя рядами премиальных автомобилей. В середину правого я и заехал, не оставив со своей стороны ни единого пустого места. Это была своеобразная игра в догонялки, соревнование между моими вкусами на самые интересные модели и розовое безумие Анджелки как под копирку — одной марки, но разных оттенков.

Я бы разбил их все до одной.

Однако переглянулся с банкой огурцов,