А он был женат - Саша Киндер

этажа, со своим садом, крохотной беседкой, в которой в хорошую погоду жили мамины попугаи — там была своеобразная клетка, а ещё с… мамой Богдана, черты лица которой постепенно вытягивались, пока мы подъезжали. При выходя из машины мы оба могли наблюдать её зависшее над забором лицо, подобное рыбному блюдцу. У мамы такое было с розами.

— Х-кто это, Ирочка? — выдала женщина, зачем-то наклоняя голову набок, будто примеряясь к Ярославу, — мама твоя сказала, что ты приедешь, а я тебе морсик сразу принесла, который ты любишь.

Она поставила на угол нашего общего забора стакан. Вот в чём было отличие мамы Богдана от самого Богдана — она знала про меня всё! Любимые вещи, аллергии, интересы, что я умею, а что нет, кого я любила, с кем встречалась, и что нужно сделать, чтобы я согласилась встречаться с её сыном целый год. Терпела, мучилась, но продолжала пытаться.

— Жених я, — Ярик шагал наперевес с тортом и пакетом с едой, — а вы явно не мама. Не похожа, да и это… не Ирочковые черты у вас, — тут он наткнулся глазами на замершую на ступенях маму, которая тоже подвисла при виде него вживую, — а вот и мама.

Мы были в пяти метрах от неё, что делало ситуацию ещё более комичной.

— Полетели, зимородок, — я открыла ворота, — видишь, что она орнитологически тобой любуется, но подходить и спугнуть боится.

Нервный мужчина плёлся следом, шурша кондитерской коробкой.

— Любо псих, либо бабник, — поприветствовала нас мама, — мужчины просто так красивыми не бывают.

Ярика это развеселило — он протянул маме руку и достаточно громко усмехнулся:

— Один в один ваша дочь. Та мне тоже при первой встрече сказала, что мошенницей стать хочет, — он хихикнул, — у вас там попугаи орут?

Мы синхронно перевели взгляды направо. Кроме вышедшего папы, не вытерпевшего нашего долгого захода. Он до этого из окна подглядывал, а тут решил потеснить нашу гурьбу и широко и радостно улыбнулся моему «жениху», как представился. Совсем побледневшего Ярика можно было уносить отсюда и класть в ящик, обитый красным бархатом.

* * *

Ярослав

За четыре месяца и две недели до расставания — Ярослав

Давно я так не волновался. Чувство такое поганое, в животе и правда узел затянулся. Вспоминая первое знакомство с Кривунами, как родителями жены, можно было ожидать апокалипсиса от этих. Анджелка тогда увезла семнадцатилетнего меня из сочинского клуба сразу к себе в Анапу. Как она водит пьяной — лучше не вспоминать С нами ехали какие-то её друзья, поэтому мне всё казалось нипочём. Пока мы не развезли их всех по домам, а сами не нырнули в находящуюся на первом этаже белого особняка парковку, откуда я был почти унесён на второй этаж в мерзкую бежевую комнату. Выбраться оттуда было сложнее, чем я представлял — на следующее утро Анджелка ушла куда-то вниз, я проснулся и вышел в коридор, где меня уже ждал скандал с её мамашей. И та естественно увела меня к Кривуну, которые по своему обыкновению начал с угроз.

А с Иришкиными… её отец решил сразу меня обнять, чтобы наверняка. Может чтобы заранее не сбежал и в дом сперва зашёл? А потом засов, стул посреди комнаты и электрошокер? С Кривуном было хуже — он достал пистолет.

— Пойдёмте быстрее, шашлык сгорит, - вспомнила «мама», — Ярик, солнышко, ты что пить будешь? Если вино, то придётся спуститься в погреб. Ах, да. Ирюсь, выбирайте кому из вас больше надо.

Девушка чмокнула мать в щеку и побежала следом за отцом, которого унесло вероятно в сторону того самого шашлыка. Как не теряться при этом, мне никто не объяснил.

— Что нальёте, то и буду, — понял, что стоять в дверях — такая себе идея, — вы сами строили дом?

Ничего лучше спросить не придумалось. Но это было в тему — здесь был странный интерьер. Много, очень много картинок с птичками и фотографии семьи или Иры на стенах. Кого было больше — сложно сказать. Всё цветное, но как-то слишком гармонично, диван синий, например. Лампа красная и в форме цветка. Выглядело так, будто им дом какой-то слишком замороченный дизайнер придумывал, насколько здесь было интересно.

— У нашего папы архитектурное образование и тяга к дизайну интерьеров, поэтому он строил и каждую вещь покупал сюда сам, — необычно тепло улыбнулась женщина, — Ира в какой-то момент хотела пойти по его стопам, но что-то ей не понравилось, и из художественной школы она ушла. Она очень способная, но точно не станет заниматься тем, что ей не по душе.

Всё это время мы шли по проходной комнате с диванами на кухню. Чёрный матовый потолок здесь делал что-то невероятное — он был к месту. Никакой пёстрости, только необычность. Купил бы я себе этот дом? Никогда в жизни. Красиво ли это? Очень.

— Дочь давно не болтала с папой, вот и… — начала «мама», глядя сквозь распахнутый дверной проём из кухни в сад.

Здесь было два входа, конкретно этот выходил на деревянную беседку, сплошь обтянутую сеткой. Те самые попугаи, которых было слышно, кричали при виде двух склонившихся над мангалом людей. Через секунду Ирочка уже висла на отце, зачем-то тыкая тому под рёбра. Они громко смеялись от этого.

— Это мне? — «мама» догадалась забрать у меня торт, — спасибо, думаю, что поделюсь с тобой кусочком. Ира говорила, что ты тоже сладкоежка.

Не знаю, чего она от меня хотела этим разговором, но я смог только кивнуть и сесть на свободно стоящий у стены стул. Отойти бы ещё от объятий «папы», может и получилось бы что-то сказать.

— Дочь говорила, что ты будешь стесняться, — женщина повторила обычную Ирочкину улыбку, — тогда я скажу: мы очень сильно тебе рады, Ярик. То, что рассказывает о тебе дочь, просто замечательно! Я так счастлива, что она наконец встретила человека по душе! У неё до этого не ладилось, сам же знаешь, — тут она порозовела щеками, — папа тоже стесняется, так что не суди его строго. Он сбежал потому что у него эмоций много, а выплеснуть их на тебя он пока не готов.

В мыслительный угол она загнала меня мощно. Теперь встала дилемма — показывать сдержанность в компании родителей Ирочки? Или это было для них так заметно и непохоже? Но расслабиться. Угу, сейчас.

— Думаю, мне стало легче после ваших слов, — попытка улыбнуться.

Не удалось.

— Врун, — хмыкнула женщина, — поможешь мне со столом или пойдёшь на улицу?

Ещё хлеще выбор. А можно сохраниться перед ним,