Корона Олимпа - Кейт Ашер

Цербер моргнул и обиженно насупился.

Внезапно кожу покалывало от статического электричества — я поняла, что как минимум один бог принял мое предложение о временном мире. Головы Цербера мгновенно повернулись к вратам, рычание возобновилось.

Тьма внутри портала дрогнула, и вперед уверенно шагнул Келис, а Ликос следовал за ним по пятам. Он остановился прямо предо мной, с непроницаемым лицом оценивая обстановку.

— Добро пожаловать в Подземный мир, принц. Здесь всегда ночь, и в тенях действительно кто-то прячется.

Он закатил глаза и вскинул свое красивое лицо к небу, приоткрыв рот при виде звезд. Келис замер, словно ожившая картина: точеная челюсть, золотистая кожа, мягко мерцающая в звездном свете, и серебряные глаза, в которых отражались созвездия.

На мгновение я пожалела, что не умею рисовать — просто чтобы запечатлеть момент, когда бог молний и бурь влюбился в ночь.

У меня перехватило дыхание. Его взгляд метнулся к моему. Келис откашлялся, собираясь что-то сказать, но три резких гавка привлекли наше внимание. Из арки вышел Арос с мечом наголо. Следом прокрался Руфус, а за ними — Афродита со своей белоснежной голубкой Левкией.

К горлу подкатил комок. Все трое отбросили страх и предрассудки, чтобы добровольно прийти сюда. Афродита лучезарно улыбнулась.

— Не терпится увидеть твой дом, Нисс! В прошлый раз я не зашла так далеко... — она печально осеклась.

— В прошлый раз? — переспросил Арос, недоуменно нахмурившись.

— Это долгая история, — пробормотала она.

— Ну, у нас полно времени! И вина, как мне обещали, — Арос подмигнул, мастерски разряжая обстановку.

— Прошу сюда, — сказала я, улыбаясь. Я подхватила Афф под локоть и повела их к дворцу. Эту тропу с черной землей и зазубренными краями скал я знала так хорошо, что могла бы пройти по ней с завязанными глазами. Но сегодня она казалась другой. Знакомой, исхоженной моими ногами, но в корне изменившейся.

Я никогда не ходила по ней с кем-то «сверху». И пригласив этих троих олимпийцев в свой дом, я увидела Подземный мир их глазами.

В нем было жуткое, неземное величие, которого не встретишь больше нигде. Ни на Олимпе, ни в мире смертных. Я любила этот край — гораздо больше, чем мягкие поцелуи солнца. Даже без луны ночь здесь сияла так ярко, а небо было усыпано фиолетовыми и зелеными искрами звезд.

Троица молчала, впитывая всё то, что я считала обыденным: рощи асфоделей с серебристыми лепестками, колышущимися на несуществующем ветру; плакучие ивы, чьи чернильные листья росли на скелетоподобных ветвях; и вдалеке — город Эреб, чьи обсидиановые дома стали убежищем для младших богов и непризнанных полубогов, брошенных своими великими родителями. Они приходили сюда, когда им больше некуда было идти. Когда их смертные возлюбленные уходили в мир иной, а сами они оставались — трагически вечно молодыми.

Афродита остановилась у эбеновых деревьев, проводя пальцами по грубой черной коре и светящимся голубым листьям — тем самым деревьям, по которым мы с Хароном лазали в детстве.

— Они прекрасны, — прошептала она.

Меня захлестнули облегчение и гордость. Если богиня любви и красоты смогла найти здесь нечто достойное восхищения, возможно, она найдет это и во мне.

Арос был необычайно притихшим, изредка хмурясь про себя.

— Совсем не то, что я ожидал, — пробормотал он. — Тут темно и зловеще тихо, но я не думал найти здесь... жизнь.

Я ответила не сразу. Мне было трудно делиться чем-то личным с кем-то, кроме Харона — и моей драконицы, у которой просто не было выбора.

— В основном меня растила мать Харона. Мой отец... часто отсутствовал, — сказала я. Все трое олимпийцев замерли, внимательно слушая. — Разрываясь между обязанностями и горем...

Я откашлялась и продолжила:

— Мать Харона — её звали Лета — рассказывала мне о моей матери. Когда я подросла и начала задавать вопросы, она поделилась тем, что знала. Она говорила, что у мамы была любимая фраза: «Жизнь всегда найдет путь».

И она нашла. Здесь, в Подземном мире, под её влиянием. Жизнь начинали расти там, где раньше не было ничего. Её сила была так велика, что жизнь продолжает пробиваться — даже после её смерти.

Я не смогла удержаться и взглянула на Келиса. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро: гнев, отчаяние, замешательство и, наконец, сожаление.

— Мне так жаль, Нисса, — выдавил он. — За то, что мой отец отнял у тебя.

Его голос звучал надломленно. Меланхолия в его тоне была такой сильной, что он дрожал.

— Тебе не за что извиняться, — прошептала я. — Последствия выбора родителей не должны ложиться на плечи детей. Не здесь. Здесь каждую душу судят по её собственным заслугам.

И вдруг меня осенило: я ведь делала именно это по отношению к богу, стоявшему передо мной. Я видела в нем только сына его отца — опасного, могущественного, не заслуживающего доверия. И хотя он определенно был опасен и могуч... возможно, я могла бы ему доверять.

Со временем. Пока что он держал свое слово.

Но знает ли он о пророчестве? И если нет, попытается ли он убить меня, когда узнает?

Драконица тревожно прогудела в ответ на эту мысль. Иногда я готова была поклясться, что она вот-вот заговорит, но слова так и не рождались.

Келис остановился у зарослей белладонны, едва заметно улыбаясь про себя. Любопытство укололо меня, но я промолчала. Он потянулся к стеблю.

— Я бы не советовала, — предупредила я строго, но тихо. — Это...

— Я знаю, что это, — он снова улыбнулся. — И знаю, что это в конце концов меня погубит.

Я нахмурилась, когда он всё же сорвал цветок. Он покрутил его между своими шрамами на пальцах, прежде чем уронить на землю. Его слова были многогранны, я не могла их расшифровать, но больше всего меня смутил тон. Он звучал так, будто был уверен в своей гибели, но при этом абсолютно спокоен.

Леденящий душу вой прорезал тишину. Ликос мгновенно встал между Келисом и источником звука, в его груди заклокотало рычание. Бог обнажил меч, волк оскалился на невидимого врага. А Руфус, напротив, трусливо присел за застывшей фигурой Ароса.

Звук дробился эхом, превращаясь в какофонию ужаса. Он начался как человеческий стон, переходя в крик банши. От такого звука не по себе стало бы даже самому стойкому воину. Если только вы не вырастили источник этого воя со щенячьего возраста, научившись любить каждый сантиметр их темной кожи и угольно-черные глаза.

— Что это за волк такой, мать твою?! — выругался Арос, озираясь по сторонам.

— Это вовсе не