Алинкин цветочек - Юлия Серьга

37

Проснулась я от того, что Домна трясла меня за плечо.

— Акулька! Акулька, очнись!

Я с трудом разлепила глаза. В избушке горела лучина, за окном было темно. Домна стояла надо мной испуганная.

— Что с тобой? — спросила она. — Почему ты увалилась посреди дня? И почему на раненом твои варежки надеты? В домике сильно натоплено, ему и без них тепло!

Я попыталась сесть, но голова закружилась, и я снова рухнула на лавку

— Ему было плохо, — прошептала я. — Жар, потом лихорадка. Я не знала, что делать. Я читала заговор... как мама учила и коту тогда помогло... и варежки надела потому что баба Кланя сказала, что лечебные они...

Домна оглянулась по сторонам, и наклонившись к моему уху перешла на шепот:

— Ты что, магию применила? Сама? На человеке?

— Я не знаю, — ответила я. — Я просто хотела, чтобы ему стало легче.

Домна села рядом, тяжело вздохнула и снова зашептала.

— У магии есть объем, Акулька. У каждого свой. Когда магия заканчивается — тратятся силы самого человека, который лечит. Поэтому я заговариваю не людей, а травы. Объем магии у меня небольшой, можно легко жизнь отдать при лечении. А ты... — она покачала головой. — Ты, видно, из другого теста. Выпей-ка вот.

Она подала мне кружку с отваром — горьким, терпким, обжигающим горло.

— Пей. Это для пополнения сил. А я приготовлю пока ужин. Ты поспи ещё, потом разбужу, поешь — и легче тебе станет. А больной твой, не волнуйся, хорошо спит, не мается.

Я выпила отвар до дна и снова закрыла глаза.

---

Разбудила меня Домна уже позже. Я села, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. В избушке пахло едой — вареной репой, жареным салом.

— Ешь, — сказала Домна, ставя передо мной миску. — И вот, молоко, творог. Для раненого покупала, но тебе тоже надо питаться хорошо после такого.

Я ела медленно, маленькими кусочками. Творог был нежным, молоко — с приятным сливочным вкусом настоящего молока, которое, в первой своей жизни, я и не пробовала. Настоящее лакомство после сухарей и воды.

— Ты быстро нашла деревню? — спросила я.

— Нашла, — ответила Домна, садясь напротив. — Жемковка называется. Небольшая, душ тридцать. Я поспрашивала у людей, не потерялся ли кто из знатных, не ищут ли кого. Никто не слышал. Говорят, все при месте. Мужики на промыслах, бабы по домам.

Она помолчала, потом продолжила:

— Купила я рубаху мужскую, поношенную, но чистую. И портки. На толкучке, за дёшево. И еды немного — хлеба, сала, молока, творога. Больше денег нет. Барин дал немного, да мы уже потратили.

— А людей его не видела? — спросила я. — Тех, кто его ищет?

— Нет, — Домна покачала головой. — Никого. Может, ещё не дошли. Может, не туда пошли. А может, и вовсе не ищут.

Она посмотрела на раненого — он спал ровно, дыхание было глубоким, спокойным.

— Ты его выходила, — сказала она тихо. — Видно, судьба.

— Или магия, — ответила я.

— Или магия, — согласно прошептала Домна.

Мы замолчали. За стеной шумел лес, и за печкой трещал кузнечик. Я смотрела на его лицо, спокойное, безмятежное, и думала о том, что сделала. Читала заговор, как в детстве, когда мама лечила мои ссадины. И это сработало.

— Домна, — позвала я.

— Мм?

— А что будет, если я отдам всю свою магию?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Не знаю, Акулька. Но давай не будем проверять.

Я кивнула. Доела творог, допила молоко и снова легла. Усталость еще не прошла, но теперь она была не такой тяжелой.

— Поспи, — сказала Домна. — Завтра новый день.

Я закрыла глаза. Сквозь дремоту слышала, как Домна возится у печи, как раненый дышит ровно и глубоко. И думала о том, что, может быть и здесь, в этом мире можно быть счастливой.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула.

38

Утром Домна сварила овощную похлебку и ушла к тракту, выяснить, не ищет ли кто нашего знакомца.

Он зашевелился, открыл глаза. На этот раз взгляд был осмысленнее, чем в прошлый раз. Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Вы... — слабым голосом прошептал мужчина.

— Я, — ответила я. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Однако, жив. И это благодаря вам и вашей... сестре, как я понял.

— Домне, — сказала я. — Её зовут Домна. Она ушла на тракт, поискать ваших людей.

— Домна, — повторил он, будто запоминая. — Необычное имя. А вас как величать, сударыня?

Я замялась. Сударыня — меня никто так не называл. Ни в этом мире, ни в прошлом.

— Акулина, — ответила я. — Акулина Сирота. Но можно просто Акулька.

— Акулька, — он слабо улыбнулся. — Имя нежное. А меня зовут Сергей Тимофеевич. Сергей. Для вас — просто Сергей, если позволите.

— Позволю, — я невольно улыбнулась в ответ.

Он прикрыл глаза, помолчал, собираясь с силами. Потом заговорил снова — медленно, с паузами:

— Я из Москвы. Ехал на лошади со своим слугой, Иваном. У меня было дело в этих краях... личное дело. Искал одну особу.

— Какую особу? — спросила я с интересом.

— Невесту мою нареченную, — ответил он, и в голосе его послышалась горечь. — Мы с ней обручены с детства, по договору родителей. Но она… Он перевел дух.

— Простите, — прошептала я. — Мне жаль.

— Не