Алинкин цветочек - Юлия Серьга

двор.

— Акулька, — позвала Домна.

— Мм?

— Ты о нём думаешь? О том, раненом?

— Сергей его зовут, — сказала я.

— Забудь, — сказала она тихо. — Он из других. Не из наших. У него своя жизнь, своя невеста с именьем.

— Знаю, — прошептала я.

Но забыть не получалось.

Вечером нас позвали ужинать. За столом сидели все — Николай Иванович, его жена Арина, пятеро детей. Старший, лет двенадцати, смотрел на меня с любопытством, младший — тот, что с лошадкой, — пытался залезть ко мне на колени.

— Вы ведьмы, говорит барин в письме? — спросил управляющий.

— Нет! — за нас ответила Домна. Я просто собираю лечебные травы и коренья и варю отвары.

— Это хорошо, — сказала он. — Своя знахарка в каждом селе нужна, почему же вас барин попросил уехать?

— Потому что кто-то донес губернатору, что мы ведьмы! — снова ответила Домна. — Сложная ситуация — устало вздохнул Николай Иванович.

Все уставились на нас с подозрением. А я улыбнулась и погладила младшего по голове. Он уткнулся мне в колени и заснул.

После ужина мы легли спать. Я лежала на лавке, смотрела в потолок, слушала, как дышат дети, как скрипит кровать Николая Ивановича. Рядом сопела Домна.

Я закрыла глаза. За стеной выл ветер и лаяли деревенские собаки. Где-то далеко, в Москве, Сергей, наверное, лежал в своей постели, и ему снились его сказки. Или, может, он думал о той, кого искал — о своей пропавшей невесте. А может, и обо мне. Но я не позволяла себе верить.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула.

41

Утром я проснулась от крика петухов. Они орали так громко, будто их резали. Я открыла глаза — за окном еще только серело, а в доме уже шумели. Арина гремела чугунами у печи, старший мальчишка ругался с сестрой из-за ложки, младший плакал.

— Вставай, — сказала Домна, уже одетая. — Помогать будем.

Я села, потерла глаза. Тело ломило после долгой дороги, но жаловаться было некому. Мы здесь чужие, нас никто не звал. Будем работать — будет кров и еда.

Арина встретила нас на кухне, сунула в руки по фартуку.

— Домну ко двору поставлю, скотину кормить, — сказала она. — А ты, Акулька, на кухне поможешь. Капусту режь, вон таз.

Я взяла нож, села на лавку. Три огромных вилка капусты, килограммов по десять, не меньше. Я вздохнула и начала. Сначала с огромным трудом разрезала вилок напополам, потом еще раз напополам. Потом разложила на доске четверть и начала нарезать полоски. Арина остановилась около меня и вздохнула. Отняла нож и показала как надо резать, затем без слов отдала обратно.

Я принялась усердно резать, правда скорость у меня была невелика.

Арина, в это время, возилась у печи, ставила тесто, доставала квашеную капусту. Дети бегали вокруг, мешали, она беззлобно покрикивала на них.

— Ты родилась-то где? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я не знаю, я сирота, — ответила я.

— А вот оно как, — кивнула Арина. — Тогда понятно, — кивнула она на капусту.

Я промолчала.

— Несчастные вы, — вздохнула Арина. — Ладно, живите пока. Потом найдем вам подходящую избу.

Капуста, наконец, закончилась, я переключилась на лук. Слёзы текли ручьём, я вытирала их рукавом. Арина посмотрела и усмехнулась.

— Привыкай. У меня тут каждый день такое.

Домна вернулась со двора — раскрасневшаяся, с соломой на платке.

— Управилась, — сказала она. — Коровы накормлены, куры выпущены, козы подоены. Теперь на кухню.

Она встала рядом, начала чистить репу. Вдвоём мы управились быстрее. Арина только успевала командовать: подай, принеси, помешай.

К полудню пришёл Николай Иванович с поля. Сел за стол, вытер пот.

— Ну как, привыкаете? — спросил.

— Привыкаем, — ответила Домна. — Спасибо, что приютили.

— Не за что, — он махнул рукой, — Только тесно у нас, сами видите.

После обеда мы стирали. Арина замочила бельё в большой лохани, мы с Домной тёрли, полоскали, выжимали. Руки покраснели, болели, но я не жаловалась. Домна работала молча, изредка поглядывая на меня.

— Устала? — спросила она.

— Очень устала, — ответила я.

— Ничего, привыкнешь. Везде так.

К вечеру я еле стояла на ногах. Мы повесили бельё во дворе, накормили скотину во второй раз, подмели в избе, наносили дров. Дети уже спали, Арина укладывала младшего. Николай Иванович сидел за столом, чинил хомут.

— Садитесь ужинать, — позвала Арина.

Мы сели. Щи, каша, хлеб — простые и сытные блюда. Я наелась вдоволь.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответила Арина. — Завтра опять рано вставать.

Я кивнула.

Ночью, лежа на лавке, я смотрела в потолок и думала. Когда я жила с мачехой, я тоже работала, но там было как-то легче. Может потому, что мачеха меня берегла и вдвоем с Маврой сами управлялись. А я вот жила и не ценила такого к себе отношения. Думала издеваются, а оно вон как оказалось, берегли.

— Домна, — позвала я шёпотом.

— Мм?

— У нас когда-нибудь будет свой дом?

Она помолчала, потом ответила:

— Может, будет. Посмотрим!

— Домна, а ты знаешь хотя бы одну сказку? Расскажи мне, пожалуйста, сказку!

— Знаю, Акулька! Мама мне рассказывала сказки. Помню сказку "о Матери‑Сырой Земле"

И Домна начала свой рассказ: —В стародавние времена, когда леса были гуще, реки — полноводнее, а люди жили в ладу с природой, случилась на Руси великая беда: три года подряд не было урожая. Завяли травы, посохли колоски, даже мох на болотах стал серым. Голод ходил по деревням, и люди не знали, как спастись.

Собрались старейшины на совет и говорят:

— Надо идти к мудрой бабке Агафье — она ведает тайны земли, может, подскажет, как умилостивить Мать‑Сырую Землю.

Пошли к бабке. А та, поглядев на них печальными глазами, молвила:

— Забыли вы, люди, что земля — не просто почва под ногами. Она живая, она мать наша. Забыли поклониться ей весной, забыли поблагодарить осенью, забыли оставить первый сноп для духов поля. Вот и осерчала Мать‑Сырая Земля, спрятала силу свою.

Задумались люди. Послушали совета бабки и решили искупить вину. В первый день весны, на заре, вышли все