Алинкин цветочек - Юлия Серьга

— стар и млад — в поле. Старейшина взял горсть земли, приложил ко лбу и произнёс:

— Мать‑Сырая Земля, прости нас за небрежность,

За то, что забыли твою доброту. Ты кормишь нас хлебом, поишь родниковой водой, Верни нам свое благословение, будь к нам добра!

А дети, как велела бабка Агафья, положили на землю дары:

краюху свежего хлеба,

горсть зерна нового посева,

кувшин парного молока.

И только они это сделали — вдруг повеял тёплый ветер, зашелестели прошлогодние травы, а в воздухе запахло свежестью. На глазах у людей земля чуть приподнялась, словно вздохнула облегчённо.

На следующий год посеяли зерно — и взошло оно дружнее прежнего. Колоски наливались золотом, травы зеленели, а в лесах снова запели птицы.

С тех пор люди запомнили урок:

Весной, перед посевом, кланялись Матери‑Сырой Земле и просили благословения.

Осенью, после жатвы, оставляли на поле последний сноп — «дедке полевому» и Матери‑Земле в дар.

Детей учили не плевать на землю, не бить её палкой и не бросать мусор — ведь она живая, она кормилица.

И жила деревня в достатке, потому что помнила: кто чтит Мать‑Сырую Землю, у того и хлеб на столе, и радость в доме.

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец!

— Спасибо, Домна, — сказала я.

— Спокойной ночи, — ответила Домна.

---

На следующий день всё повторилось. Снова петухи, снова картошка, снова стирка, снова скотина. Мы с Домной работал, не разгибая спин. Арина только покрикивала — то подай, то принеси, то убери. Я не обижалась. Мы здесь гости, а гости должны работать.

К вечеру, когда мы уже убирали со стола, в дверь постучали.

Николай Иванович открыл. На пороге стоял мальчишка — лет пятнадцати, с сумкой через плечо.

— Вам письмо, — сказал он, протягивая бумагу. — От барина.

Николай Иванович развернул, прочитал, покачал головой.

— Что там? — спросила Арина.

— Барин пишет, — ответил он, глядя на нас, — что в Ратовке случился пожар. Дом Домны и Акульки сгорел дотла. Соседи говорят, что они обе погибли. Так барин и запишет. Чтобы никто не искал.

Домна перекрестилась. Я смотрела на неё, потом на Николая Ивановича.

— Значит, нас для людей больше нет… — прошептала я.

— Нет, — кивнул он. — Теперь вы можете жить спокойно.

Мы молчали. Дети притихли, глядя на нас. Арина вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Будем живы - не помрем!

Я взяла Домну за руку. Она сжала мои пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

— Будет, — ответила она.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

42

Новый день начался снова затемно. Петухи ещё не откричали, а Арина уже гремела чугунами. Я открыла глаза — тело ломило, душа была против столь ранних подъемов. Домна уже возилась у печи, помогала раздувать огонь.

— Иди коров кормить, — командовала Арина, сунув мне в руки ведро. — Домна пусть на кухне сегодня остаётся.

Я вышла во двор. Утро было свежим, роса блестела на траве подсвеченная восходящими лучами солнца. Корова стояла у забора, мычала нетерпеливо. Я насыпала ей сена, она стала есть, но подоить не смогла, я никогда этого не делала, корова стегала меня хвостом и опрокидывала ведро копытом. Какое-то время я еще пыталась, но потом просто села и позорно разревелась.

Мимо проходил Николай Иванович, увидел меня плачущую, рядом с мычащей коровой - улыбнулся и молча ушел. Мне почему-то стало горше вдвойне, что я снова вроде немой Акульки, вроде я есть, а вроде меня и нет. Подошел старший сын, посмотрел на меня, вздохнул и тоже молча сел доить корову. Я посидела еще какое-то время и повсхипывала, и пошла кормить коз. Те тоже стояли в стойле и немного нервно мекали. Дмитрий подоил корову, выгнал ее в стадо и пошел за мной. Я чистила сарай, кормила коз и овец, он ловко подоил три козы и тоже выгнал всех в стадо, которое шло следом за коровами.

Я старалась управляться быстро, но руки и ноги были все еще слабыми, и усталость накапливалась.

Я без сил села прямо на сено в коровнике и еще раз поплакала. О том, что живу я не свою жизнь, трудную и бесперспективную. С тех пор как в голове посветлело после лечения бабы Клани, я вдруг осознала, что я в этом теле так и проживу до старости. И никогда больше не увижу свою родную мамочку. А как же она без меня, она-то думает, что я исчезла с лица земли. Я посидела еще какое-то время, повсхлипывала, вытерла слезы и поднялась. Что же теперь - буду жить такой, какая есть, другой жизни мне не дали. Когда я зашла в дом, маленькие дети уже проснулись, шумели, гонялись друг за другом. Старший, Дмитрий, сидел за столом, листал какую-то книгу.

— Ты грамотный? — спросила я.

— А то, — он задрал нос. — Ко мне учитель ходит. Два раза в неделю.

— И к остальным?

— К сестре тоже. А младшие пока маленькие.

Я задумалась. Умение читать и писать в этом мире было редкостью для простой девушки. Но я уже сказала Сергею, что умею читать, и Домна знала. Если я продолжу притворяться, что не знаю букв, рано или поздно это вызовет подозрения. А если покажу свои знания — то же самое. Но может быть, можно сделать вид, что учусь вместе с детьми? Тогда никто не удивится, что через месяц-другой я буду бегло читать.

— Домна, — позвала я, когда мы остались вдвоём. — Я хочу попроситься на урок к учителю.

— Зачем? — удивилась она.

— Чтобы не скрываться, — ответила я. — Если я сяду с детьми и буду учиться, никто не спросит, откуда я знаю буквы. Скажу, что у вас научилась, а теперь хочу больше.

Домна подумала, кивнула.

— Дело говоришь. Только не переусердствуй. Работы много!

— Хорошо.

Учитель пришёл после завтрака. Это был молодой человек лет двадцати пяти, худой, в очках, с большим портфелем. Звали его Пётр Иванович. Дети обрадовались, загалдели. Арина поставила на стол самовар, нарезала хлеба.

— Это наши постояльцы, — сказала она, показывая на меня. — Акулина тоже хочет учиться, если позволите.

Пётр Иванович посмотрел на меня с удивлением.

— Взрослая девушка,