Любящая королева - Саффрон Брукс

— Иди сюда, — рычит он, тяжелым, первобытным приказом.

Мое тело реагирует инстинктивно, двигаясь к нему, будто притянутое невидимой силой. Я сажусь на него верхом, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бедер.

Жар, исходящий от него, почти ошеломляет, а в воздухе чувствуется такое сильное напряжение, что кожа начинает покалывать.

Я смотрю на него сверху, и вид его темных глаз, горящих желанием, заставляет мое сердце биться чаще. Губы Кингсли кривятся в хищной ухмылке, и одним плавным движением он переворачивает меня, словно я ничего не вешу. Я хмурюсь: мое тело внезапно оказывается развернутым от него. Я думала, мы сейчас займемся сексом, а теперь гадаю, что он задумал.

— Ты знаешь, что делать, Королева, — бормочет он, и его голос отзывается вибрацией на моей коже. Нет, я не знаю. — Садись мне на лицо и дай мне свою сладкую киску. Позволь мне попробовать тебя на вкус, пока ты давишься моим членом. — Если он хотел именно этого, зачем было переворачивать меня… о господи, я идиотка.

Сердце бешено колотится, пока я медленно подаюсь назад, устраиваясь над его ртом. От одной только грязной порочности этого момента у меня кружится голова, а тело начинает дрожать от предвкушения. Мысль о том, что он будет пробовать меня, пока я доставляю ему удовольствие, посылает мощную волну жара между ног. Я кусаю губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон.

Хватка Кингсли на моих бедрах усиливается, и быстрым, почти нетерпеливым рывком он притягивает меня к своему рту. Его язык тут же с жадным голодом вонзается в мои складки, заставляя меня вскрикнуть. Наслаждение обрушивается на меня, как цунами — безжалостное и всепоглощающее. Никаких прелюдий, никаких колебаний — только рот Кингсли на мне, пожирающий меня так, словно я самое изысканное блюдо, которое он когда-либо пробовал.

— Черт, ты такая вкусная, — стонет он, и его голос звучит приглушенно, но все равно переполнен похотью. — Такая послушная шлюшка, даешь мне все, что я хочу.

От его грязных слов голова идет кругом. Эта смесь унижения и хвалы заставляет мое тело буквально гореть от нужды. Я не могу сдержаться и начинаю тереться о него, седлая его лицо, пока его язык трудится надо мной, посылая разряды удовольствия при каждом толчке и вращении.

Ощущение его языка внутри меня становится невыносимо прекрасным. Я вскрикиваю, когда чувствую резкий укус на заднице.

— Возьми мой член в свой хорошенький ротик, — рычит он, не оставляя места для споров.

Я перебираюсь вперед, мои руки дрожат, когда я тянусь к его члену. Он твердый, пульсирует от нужды, и от ощущения этой массивной плоти в руке у меня текут слюнки. Я опускаю голову, принимая его в рот, смакуя его вкус и начиная посасывать медленными, уверенными движениями.

Кингсли стонет, звук вибрирует на моей киске, его руки сжимают мои бедра, задавая ритм. Сочетание его языка внутри меня и его члена во рту сводит с ума, и я не могу сдержать стоны, которые срываются с моих губ, принимая его глубже. Вкус его сводит меня с ума, каждое движение посылает электрические разряды по всему телу.

— Вот так, papillon, — рычит он, низкий гул у моей кожи. — Соси мой член, как грязная шлюшка, которой ты являешься. Ты заставишь меня кончить в этот свой хорошенький ротик, и проглотишь каждую каплю.

Я стону вокруг его длины, вибрация заставляет его стонать от удовольствия. Я хочу доставить ему удовольствие, заставить его потерять контроль так же, как он заставляет меня. Я ускоряю темп, беря его глубже в горло, чувствуя, как его тело напрягается подо мной.

Рот Кингсли не прекращает, его язык работает с интенсивностью, от которой мое тело дрожит. Он знает, как довести меня до предела, как удержать на грани разрядки, не давая упасть. Это игра, в которую мы играем, и он всегда выигрывает. Но сегодня вечером я полна решимости сравняться с ним.

Я втягиваю щеки, посасывая сильнее, как он меня учил, моя рука движется по его длине в такт движениям моей головы. Бедра Кингсли дергаются вверх, и я знаю, что он близок. Его руки впиваются в мою плоть, его рык вибрирует сквозь меня, пока он пожирает меня с яростью, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Давай, детка, — приказывает он, его голос хриплый от похоти. — Кончай мне на язык, а я заполню твой хорошенький ротик. И только посмей упустить хоть одну чертову каплю.

Этот приказ — все, что мне было нужно.

Тело подчиняется без вопросов, напряжение внутри лопается, и я взрываюсь у него на лице. Мои крики заглушаются его членом во рту, удовольствие ослепляет. Я вцепляюсь в него, чтобы не упасть, волна за волной экстаза проносятся сквозь меня.

Кингсли не останавливается. Его язык безжалостен, впивая каждую каплю моей разрядки, его рык удовлетворения посылает дрожь по моему телу. И затем, когда я уже спускаюсь с вершины, он входит в мой рот в последний раз, громко стонет, когда достигает своей собственной разрядки.

Я чувствую, как горячая струя его спермы бьет мне в заднюю стенку горла, и жадно глотаю, не желая упустить ни капли.

— Черт! Черт, черт! — рычит он, придерживая меня ногой, чтобы удержать на месте, пока он переживает свой оргазм. Звук его удовольствия наполняет комнату — грубый и безудержный.

Когда все заканчивается, я поворачиваюсь и падаю на него. Мы оба тяжело дышим, совершенно обессиленные от интенсивности того, что только что пережили. Руки Кингсли теперь мягкие, его прикосновения успокаивают, он гладит меня по спине, прижимая к себе. Тяжесть нашей страсти повисает между нами — интимная связь, которая кажется одновременно утешительной и пьянящей.

— Ты так хорошо справилась, бабочка, — тихо шепчет он, осыпая меня похвалами. — Моя идеальная маленькая шлюшка.

Его слова заставляют меня улыбнуться, тепло разливается в груди от неприкрытого удовлетворения в его голосе. Пусть я нахожусь в его подчинении, но то, как он смотрит на меня, как касается — все это заставляет меня чувствовать себя бесконечно любимой и желанной.

Я слегка двигаюсь, поворачиваю голову и нежно целую его в грудь. Вкус его все еще ощущается на языке, напоминая об этой неистовой близости. Кингсли обнимает меня, прижимая к себе, и на мгновение мы просто лежим в тишине.

— Я люблю тебя, — шепчет он, касаясь моих губ мягким, долгим поцелуем. Эти слова — такие искренние и