Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Маомао так хотела вернуться домой, на «улицы цветов», но оказалось, что там не лучше, чем во дворце императорских жен: такой же цветник и такая же клетка. Даже воздух был какой-то затхлый, и чем дольше местные красавицы напитываются ядом, тем ядовитее становятся сами.

Маомао не знала, что ждет ту девушку для утех, ведь сынок богатея выжил. Он может обвинить «дом цветов» в покушении на убийство. Однако и хозяйка способна обвинить его в том, что он «испортил ее товар».

«Без разницы», – отмахнулась от этих мыслей Маомао.

Что бы ни случилось, ее это не касается. Если переживать по каждому пустяку, в столице долго не протянешь.

Устало почесав в затылке, Маомао медленно побрела к Малахитовому чертогу, дабы наконец-то помыться в бане.

Глава 24

Недоразумение

Три дня, проведенные дома, пролетели для Маомао как один миг. Все, кого она давно не видела, пробудили в ней тоску по родным местам и горячее желание остаться, но Маомао не могла бросить службу во дворце императорских жен. К тому же если бы она задержалась на «улицах цветов», господину Лихаку пришлось бы несладко, ведь это он поручился за нее.

Но куда больше всех благих соображений ее толкала вернуться сама хозяйка Малахитового чертога: день за днем она подначивала Маомао бросить все и продаться. Не иначе как присмотрела для строптивой девицы какого-нибудь живодера…

«Буду считать, что все три дня мне снился дивный сон…» – грустно решила Маомао, смирившись с неизбежным.

Поглядев на млеющих от удовольствия господина Лихаку и Пайрин, она с досадой поняла, что за такой прекрасный отдых придется доплатить. И не кому-нибудь, а ей самой. Вместе с тем Маомао прекрасно видела: господина Лихаку взяли за живое и теперь не отпустят. Как говорится, стоит хоть раз познать сладостную росу, и с небес на землю спускаться уже не хочется. Маомао было немного жаль господина, которого хозяйка уже взяла в оборот и вознамерилась выжать досуха.

Впрочем, за собой вины Маомао не признавала, хотя именно она привела господина Лихаку в Малахитовый чертог и тем самым обрекла его.

* * *

Первым, кого она повстречала, вернувшись в Нефритовый дворец с гостинцами, оказался молодой евнух с ликом небесной девы, однако от этого небожителя исходило не благочестивое сияние, а нечто мрачное и зловещее. Привычная нежная улыбка таила угрозу и тревожила сама по себе. Господин уставился на Маомао с недобрым прищуром, а та не могла взять в толк, что же ему понадобилось.

Бесспорно, господин красив, но за этой неземной красотой стоит дурной нрав. Быть может, как раз из-за него лучезарный евнух прожигал Маомао испытывающим взглядом. Чувствуя его на себе, она понимала, что связываться с господином сейчас – себе дороже. Поэтому, поклонившись как можно ниже, Маомао засобиралась к себе в комнату. Но стоило ей отвернуться, как чья-то рука вдруг вцепилась ей в плечо. Еще немного – и ногти вопьются в кожу.

– Буду ждать в гостиной, – сказали ей у самого уха медовым голоском – медленно и тягуче. Но Маомао не обманывалась: мед у этого голоска аконитовый: сладкий, но ядовитый.

Обернувшись, Маомао выхватила взглядом господина Гаошуня: он всем видом умолял ее потерпеть. Наложница Гёкуё стояла тут же, и, несмотря на явное смятение на лице, в ее глазах зажегся огонек лукавства. Госпожа Хун-нян тоже прожигала Маомао взглядом, словно собиралась обвинить ее, нерадивую, во всех грехах. Другие три прислужницы, забыв о приличиях, смотрели на нее с нескрываемым любопытством, к которому примешивалась толика тревоги. Маомао не сомневалась: позже они всей толпой будут вытягивать из нее подробности предстоящей беседы.

«Да что случилось-то?» – беспомощно спросила себя она.

Ей ничего не оставалось, кроме как отнести пожитки в комнату, переодеться в одежды прислужницы и направиться в гостиную.

* * *

– Что вам угодно?

В гостиной сидел, закинув ногу на ногу и облокотившись на столик, один лишь господин Дзинси. Как и всегда, в изысканных одеждах, приличествующих высокопоставленному евнуху. Но отчего-то Маомао его поза и вид показались особенно кричащими, вернее сказать, даже угрожающими. Однако она решила не придавать этому особого значения и счесть, что перемены в господине ей только мерещатся. И без них Маомао было тошно: она осталась с лучезарным евнухом один на один, и никто не скрашивал их уединение. Ни ее покровительница, госпожа Гёкуё, ни господин Гаошунь, что неизменно действовал освежающе и выступал живым противоядием, необходимым после медовых речей.

– Говорят, домой ездила?

– Да.

– И как?

– Все живы-здоровы, а это самое главное.

– Прекрасно.

– Да.

После краткой беседы в гостиной воцарилась гнетущая тишина. Разговор совсем не ладился.

– А этот… Лихаку или как его там… кто такой?

– Мой поручитель, – честно ответила Маомао, а сама удивилась, почему господин вдруг упомянул его имя.

Теперь господина Лихаку не грех назвать новым завсегдатаем Малахитового чертога и ходячим мешком с серебром. Правда, помимо этого Маомао считала его надежным человеком – все-таки они вместе провернули одно дельце.

– Ты хоть понимаешь, в чем суть этого «поручительства»? – не скрывая раздражения, поинтересовался господин Дзинси. От прежней медовой ласки в голосе не осталось и следа.

– Понимаю. Ручаться за служанку может только высокопоставленный сановник с добрым именем.

Лицо господина разом переменилось. Легко было счесть, что его хватил удар. Маомао же не понимала, что сказала не так, ведь все это – прописные истины.

– Это он подарил тебе шпильку для волос?..

– Да, он раздавал их на пиру из вежливости и одну подарил мне.

Господин Лихаку, пусть обладал внушительным, даже суровым видом и поражал ростом и крепостью, оказался человеком добрым и щедрым. Да, шпилька от него проста, но сделана со вкусом. Пожелай Маомао продать ее, она бы выручила неплохие деньги.

– Хочешь сказать, моя шпилька уступила какой-то дешевке, кинутой из вежливости?

«Ой, как грубо!» – неприятно поразилась Маомао и в очередной раз заметила, что господин сам на себя не похож.

– Я же дарил тебе шпильку, нет? Почему ко мне не пришла?

Господин Дзинси выглядел так, что еще немного, и он прямо перед служанкой надует губы. Улыбка небесной девы больше не смущала взор, и теперь Маомао видела в господине совсем юного евнуха едва ли старше ее самой, а может, несколько младше. Заметив это, Маомао с удивлением подумала: неужели некоторые способны так сильно перемениться? Едва состроят другое выражение лица – и уже совсем другой человек.

Только Маомао упустила другое: она при всем желании не могла догадаться, что послужило причиной этой перемены. Неужели ему стало обидно,