Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Закончив с ними, Маомао перевела взгляд на осколки кувшина, посланные вместе с записями. На одном из черепков поблескивали белые крупинки. Подхватив его, Маомао без тени сомнений лизнула внутреннюю часть.

– Стой! Отравишься! – потянулся к ней господин Дзинси, пытаясь удержать ее, на что Маомао покачала головой.

– Это не яд. И здесь не так много, чтобы стало отравой.

Ее ответ озадачил господина Дзинси и его слугу, хотя оба догадывались: за ее словами стоит что-то еще. Пока они ломали голову, что это значит, Маомао подошла к жаровне в углу, бросила туда бумажный конверт, в котором принесли записи, и когда он занялся, поднесла к огню черепок – пламя тут же окрасилось в другой цвет.

– Соль? – наклонившись ближе и подсмотрев, что она делает, предположил господин Дзинси.

Видимо, он запомнил, какие вещества дают огню определенный цвет. Маомао показывала ему, как это происходит, в прошлый раз.

– Да. Причем так много, что ее крупицы остались на осколке кувшина.

В вине, что Маомао приговорила вчера, тоже чувствовалась соль, и ее явно добавили не в само сусло, а после, во время пира. Возможно, среди гостей на приеме оказались люди, которым сладкое вино пришлось не по вкусу, и они разбавляли его солью, выставленной для закусок. Если соль добавили прямо в кувшин, а не обсыпали края чаш, значит, либо эти люди были изрядно пьяны, либо просто ленивы. Щепотка соли не могла причинить вреда, вот только в кувшине господина Конэна ее оказалось подозрительно много.

– Соль необходима для здоровья тела, однако она способна отравлять, если съесть слишком много, – пояснила Маомао.

Так же и с вином: если выпить сверх меры, смерть уж не минует. Судя по тому, сколько господин Конэн выпил на пиру и сколько соли оказалось подмешано в его вино, неудивительно, что именно она послужила причиной смерти.

– Но как? Полагаю, он все равно бы почувствовал соль? – усомнился господин Дзинси.

– Нет, он не заметил.

Сказав так, Маомао показала ему записи, где был изложен распорядок дня господина Конэна. Когда господин Дзинси ознакомился с ними, Маомао принялась объяснять:

– Вы упомянули, что господин Конэн неожиданно перестал есть пряное и с того дня пил и ел только сладкое.

– Да, упоминал… Неужели?.. Нет, не может быть!

Лучезарный евнух изменился в лице: похоже, он и сам обо всем догадался.

– Может. Судя по этим записям, господин совершенно перестал чувствовать соль.

Даже скудных сведений было предостаточно, чтобы дать понять, сколь опытным, деятельным и сдержанным царедворцем был господин Конэн. После того как болезнь забрала его жену и ребенка, он всецело посвятил себя службе и принялся топить печали в вине и сладостях.

– По-видимому, его поразила болезнь, и она сказалась на его вкусе, – рассуждала вслух Маомао. – Вызвать эту болезнь могло душевное или телесное утомление.

Считается, что чем ответственнее человек, тем сильнее он подавляет в себе душевные переживания, а это ведет к недугам.

– Но кто же тогда подсыпал соль в кувшин господина Конэна? – недоумевал господин Дзинси.

– А это уже, при всем уважении, не моя работа.

Маомао сочла, что деятельный и вездесущий евнух и сам дознается или, по крайней мере, додумается до ответа, особо если учесть, что в других кувшинах тоже была соль, а господин Конэн слыл ответственным и опытным царедворцем. Добросовестность весьма многим неугодна. Возможно, на приеме кто-то захотел подшутить над ним и подсыпал соль в кувшин ненавистного господина. Однако тот продолжил как ни в чем не бывало пить соленое вино. И тогда шутники, возможно, стали подсыпать ему все больше и больше, ожидая, когда же тот заметит. Каково им теперь знать, что их глупая шутка свела человека в могилу?

«Как подло с моей стороны», – между тем ругала себя Маомао.

Она осознавала, что своими догадками привела господина Дзинси к убийце. И неважно, что в последний миг она попыталась увильнуть от расспросов. Ей не хотелось, чтобы из-за нее кого-то наказали.

Когда они выяснили все обстоятельства дела, господин Дзинси что-то прошептал господину Гаошуню, тот кивнул и вышел из сторожки, а его хозяин остался на месте глядеть рассеянным взглядом на закрывшуюся дверь.

Присмотревшись, Маомао углядела на поясе господина Дзинси подвеску с маленьким обсидианом. Прежде она не замечала камень на черных одеждах евнуха.

«Носит в знак поминовения?» – гадала она.

Ей стало любопытно, отчего же господин не стал подчеркивать, что ходит с подвеской в знак скорби по почившему вельможе.

– Прости за все это и спасибо за помощь, – проронил господин Дзинси. Обернувшись к Маомао, он послал ей привычную улыбку небесной девы.

– Не стоит.

Маомао чуть было не спросила, что связывает господина Дзинси с господином Конэном, но в последний миг передумала лезть в чужие дела.

«Вдруг у них там что-то такое, о чем лучше не знать?» – разумно отказалась она.

Никогда не угадаешь, кто с кем и каким образом связан.

Вместо этого Маомао задала безобидный вопрос:

– Господин Конэн был выдающимся человеком?

– Да. Он заботился обо мне, когда я был ребенком, – легко признался лучезарный евнух и прикрыл прекрасные глаза.

Черты лица его тут же смягчились, будто он припомнил далекое прошлое. В этот миг безупречный высокородный господин отступил, и показался обычный юноша.

«Видимо, ничто человеческое ему не чуждо», – поглядев на него, решила Маомао.

Она нередко забывала, что сей господин – вполне земной человек из плоти и крови. Куда проще было поверить, что он на деле дух персика, живущий уже тысячу лет, – настолько поразительным и несравненным казался мужчина перед ней.

Постояв так несколько мгновений, господин Дзинси неожиданно оживился, будто мысль его вильнула в сторону, и достал что-то из-под стола.

– Горлянка? – удивилась Маомао.

Господин выставил ее на стол, и при каждом движении в ней отчетливо что-то булькало.

– Да, только вино в ней несоленое. Считай, в благодарность, – сказал он, предлагая взять.

Маомао не заставила себя упрашивать. Откупорив горлянку, она и в самом деле учуяла вино, чему несказанно обрадовалась.

– Пить – пей, но на глаза не попадайся, – предостерег хитрый евнух.

– Благодарю вас, господин! – с особым почтением в голосе сказала Маомао, и такого за ней раньше не подмечали.

«Какой приятный подарок!» – восхитилась она.

Но только она прониклась к господину уважением, как тот подобрался к ней, нагнулся и приблизил свой приторно-прекрасный лик так, что едва не коснулся щеки Маомао – та невольно отпрянула.

– Не вижу, чтобы говорила от души, – медовым голоском протянул господин Дзинси, и достойный муж тотчас превратился в приставучего