Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

После краткой беседы ни господин Дзинси, ни господин Гаошунь не проронили ни слова, и так Маомао поняла, что более они в ней не нуждаются, поэтому откланялась и вышла через дверь, чтобы вернуться во дворец императорских жен.

* * *

Позже поползли слухи, будто утопленница прислуживала на пиршестве, где пытались отравить наложницу. Якобы даже нашли предсмертную записку погибшей. На этом дело закрыли, посчитав, что та сама наложила на себя руки.

Глава 27

Мед

Часть первая

Чайные церемонии были одной из главных благородных обязанностей, возложенных на внутренних чиновников. Каждый день госпожа Гёкуё либо принимала в Нефритовом дворце гостей, либо сама отправлялась с визитом по приглашению очередной наложницы. Преимущественно высший ранг встречался со средним рангом.

«Прекрасная возможность прощупать друг друга и уличить во всевозможных кознях», – вот что думала об этих порядках Маомао.

Сама она недолюбливала подобные посещения и церемонии. Разговоры за чаем велись об одном и том же: о платьях да о красках для лица, что теперь в ходу. Казалось бы, сущие пустяки, но порой в таких невинных беседах проскальзывали неосторожные слова, выдающие намерения. Если уметь улавливать подобное, можно многое осознать. К примеру, чем живет и дышит дворец императорских жен.

«Госпожа хоть и кажется кроткой, но хватка у нее крепкая, как и положено высшему рангу», – вскоре заметила за ней Маомао.

В тот день собеседницей госпожи стала одна наложница среднего ранга, и родом она была, как и Гёкуё, с западных земель. Как раз то, что они землячки, и сближало их. Почти весь визит они обсуждали грядущее родство их семей, но кто на ком женится, Маомао толком не запомнила.

Иные наложницы, зачарованные текучей речью госпожи Гёкуё, порой по неосторожности проговаривались, открывая больше, чем следовало. А любимая наложница императора считала своим долгом записывать все сведения, что добыла во дворце, и отправлять в отчий дом в знак своей преданности. Госпожа Гёкуё была родом из засушливого края на западе империи, что служил торговым узлом. Там особенно ценилось умение чувствовать людей и идти в ногу со временем.

«Не ложилась до глубокой ночи, однако не показывает и тени усталости», – не без восхищения подметила Маомао, наблюдая за госпожой.

В последнее время император не давал наложнице Гёкуё заскучать и навещал ее едва ли не через день. Официально – чтобы проведать дочь, которая только начала вставать на ножки, но, разумеется, этим его визиты не ограничивались. Притом владыка занимался государственными делами как днем, так и ночью, что само по себе говорит о завидной бодрости духа. Подобный пыл достоин всяческих похвал, поскольку государь употреблял его на благо империи.

* * *

Когда чайная церемония подошла к концу, Инхуа отсыпала Маомао целую гору сладостей. Та, пусть любила полакомиться, сочла, что ей одной столько не съесть, поэтому, как обычно, решила поделиться излишками с Сяолань. Взамен подруга, шепелявя и отчаянно жуя, расскажет последние сплетни, что сейчас в ходу у дворни.

На сей раз речь зашла о деве-чиновнике, что свела счеты с жизнью, и о возможной связи этого дела с попыткой отравить наложницу на пиру. К удивлению Маомао, все ниточки вели к добродетельной наложнице.

– Она хоть и почтенная подруга императора, но годы уже не те, – не щадя ничьих чувств, ляпнула Сяолань.

Ее замечание во всех отношениях справедливо. Другие подруги-фэй гораздо моложе: наложнице Гёкуё было девятнадцать, наложнице Лихуа – двадцать три, наложнице Лишу – четырнадцать, тогда как Адо шуфэй на год старше самого императора и уже достигла тридцати пяти. Конечно, госпожа Адо все еще в детородном возрасте, однако долг наложницы – родить как можно больше детей, и в этом смысле она уже непригодна. Как ни посмотри, императрицей-матерью едва ли можно стать – придется подвинуться. Вдобавок давно поговаривают, что Адо шуфэй хотят понизить в ранге и возвести на высшую ступень новую деву, ведь госпожу приставили к нынешнему императору еще во времена, когда он был наследным принцем. В ту пору, еще до восшествия государя на престол, она родила ему мальчика, однако случилось несчастье, и вскоре ребенка потеряли.

«Значит, мать погибшего сына…» – задумалась Маомао.

А ведь Лихуа сяньфэй тоже родила императору сына, и он недавно умер. Скорее всего, в будущем ее ожидает та же участь, что и наложницу Адо. И не только ее: та же участь могла постичь и наложницу Гёкуё. Никому не дано заручиться императорской милостью навечно. Даже самые прекрасные цветы однажды опадают. Если цветок дворца императорских жен не завязывается в плод, значит, он цвел напрасно.

Маомао уже попривыкла к порядкам дворца императорских жен, однако все равно считала это место хуже болота или омута.

Стряхнув с подола крошки от юэбинов, которыми они с Сяолань полакомились, Маомао подняла глаза к небу, затянутому свинцовыми тучами.

* * *

В один из дней чайная церемония выдалась несколько необычной, быть может, оттого, что гостьей Нефритового дворца выступала юная госпожа Лишу. Наложницы одного ранга очень редко устраивают чайные церемонии друг с другом, и еще реже встречаются почтенные подруги-фэй высшего ранга.

Когда в назначенный час наложница Лишу в сопровождении четырех личных прислужниц явилась к Нефритовому дворцу, на ее свежем личике читалась явная настороженность. Среди сопровождающих была и та самая отведчица, которая на пиру в саду пробовала кушанья и питье дэфэй. Увидев эту девушку в свите, Маомао почувствовала несказанное облегчение – словно сбыла камень с души. Похоже, провинившуюся наказали не слишком сурово.

В те дни стояли холода, и чайную церемонию решили провести в Нефритовом дворце. Для этого позвали евнухов, и те принесли в гостиную длинные лавки, дабы свита приглашенной наложницы могла с удобством расположиться. Чайный стол, выставленный для приема, был украшен перламутром. Занавеси заменили на новые, расшитые узорами. Безусловно, девы-чиновники Нефритового дворца расстарались на славу, и было заметно, что даже к приходу его величества они готовятся хуже. Глядя на богатое убранство, сверкающее чистотой, Маомао подумала, что вся эта пыль в глаза бывает оттого, что женщине привычно остерегаться своих соперниц – такова уж ее природа.

Девы-чиновники Нефритового дворца даже накрасились с особым усердием. Чтобы Маомао выглядела повнушительнее, ей не только смыли все веснушки, но и подвели ярким алым глаза – четкие линии шли прямо от внешних уголков век. Такая пестрота любому мужчине покажется вычурной, но красили для того, чтобы увидела женщина. В этом был неуловимый знак превосходства.

Все в Нефритовом дворце дышало им. И превосходство чувствовалось в беседе наложницы Гёкуё с приглашенной