Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

Дариус поцеловал меня в лоб.

— Знаю. Но я всё равно буду бояться. Это моя работа — бояться за вас и защищать.

Я улыбнулась.

— Тогда я буду твоей храбростью. А ты — моей защитой. Как всегда.

— Договорились, — прошептал Тёмный лорд, и я почувствовала, что его губы растягиваются в улыбке…

Глава 24

Наследие любви

Роды начались в середине осени, когда море за окнами Равенмура стало серым и беспокойным, а ветер приносил с собой запах приближающейся зимы. Я проснулась глубокой ночью от странной, тянущей боли внизу живота.

Дариус спал рядом. Я не стала будить его сразу, хотела убедиться, что это не ложная тревога. Но когда следующая волна боли заставила меня закусить губу, чтобы не застонать, Дариус проснулся сам.

Его глаза распахнулись мгновенно, без обычной сонной затуманенности. Связь между нами работала безупречно: он почувствовал мою боль и моё волнение раньше, чем я успела что-либо сказать.

— Элис? — его голос был хриплым, встревоженным. — Что? Началось?

— Кажется, да, — я попыталась улыбнуться, но очередная схватка скрутила низ живота, и улыбка вышла кривой. — Позови госпожу Марту. И Мэгги. И… и, наверное, миссис Гримшоу. Я не знаю, кто нужен при родах.

Мужчина вскочил с кровати быстрее, чем я когда-либо видела. ОН накинул халат и даже не застегнув, выбежал в коридор.

Через несколько минут в спальню уже вбегали Мэгги с чистыми простынями и тазом горячей воды, миссис Гримшоу с какими-то травами и снадобьями, и госпожа Марта.

Дариус вернулся последним.

— Я буду рядом, — произнёс он, шагнув в комнату. — Всё время.

Госпожа Марта обернулась к нему и покачала головой.

— Милорд, роды — не мужское дело. Вам лучше подождать снаружи. Мы позовём, когда всё закончится.

— Я не уйду, — его голос прозвучал твёрдо, как сталь. — Я обещал Элис, что буду рядом. И я сдержу своё слово.

Повитуха хотела возразить, но я перебила:

— Пусть останется. Он нужен мне.

Марта вздохнула, но спорить не стала. Дариус подошёл к кровати, сел рядом и взял меня за руку.

— Я здесь, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я с тобой.

А затем началось…

Я не буду описывать часы, что последовали за этим, во всех подробностях. Боль была… огромной. Всепоглощающей. Временами мне казалось, что я разрываюсь на части, что моё тело больше не принадлежит мне, что я никогда не смогу выдержать эту пытку. Я кричала, сжимала руку Дариуса до хруста, проклинала всё на свете — и его, и себя, и эту чёртову Тьму, которая, казалось, ничем не могла помочь.

Но Дариус был рядом. Он не отводил взгляда и не отпускал мою руку. Мужчина шептал слова, которые я едва разбирала сквозь пелену боли, но которые каким-то образом доходили до моего сознания. «Ты справишься». «Ты сильная». «Я люблю тебя». «Я здесь»…

Тьма внутри меня тоже не спала. Она пульсировала, обволакивала, словно пыталась смягчить боль. Я чувствовала, как она струится по моим венам, достигает живота и окутывает ребёнка. Тьма не могла убрать боль полностью, но делала её… терпимой? Нет, не то слово. Скорее, она давала мне силы терпеть. Напоминала, что я — не просто смертная женщина, рожающая в муках. Я — носительница древней силы, равная мужу, хозяйка своей судьбы.

Госпожа Марта командовала, Мэгги подавала воду и полотенца, миссис Гримшоу что-то шептала — молитвы или заговоры, я не разбирала. Время потеряло смысл. Мне казалось, что прошла вечность, когда наконец раздался крик.

Требовательный крик новорождённого.

— Девочка, — выдохнула госпожа Марта, и в её голосе прозвучала неподдельная радость. — Здоровая, крепкая девочка…

Я обессиленно рухнула на подушки. Боль отступала, сменяясь странной пустотой и огромной, всепоглощающей усталостью. Но сквозь эту усталость пробивалось другое чувство — облегчение, смешанное с нетерпением. Я хотела увидеть её. Нашу дочь.

Повитуха быстро обтёрла малышку, завернула в мягкую ткань и протянула мне. Я взяла свёрток дрожащими руками, боясь уронить, боясь сделать что-то не так. Но когда я заглянула в крошечное личико, все страхи исчезли.

Она была прекрасна.

Крошечная, сморщенная, с пушком светлых волос на макушке. Мои волосы, поняла я с замиранием сердца. Она хмурилась, недовольная тем, что её вытащили из тёплого, уютного места в холодный, шумный мир. Её кулачки были сжаты, губки поджаты, и вся она казалась воплощением возмущения.

Я рассмеялась — тихо, сквозь слёзы.

— Привет, маленькая, — прошептала я. — Я твоя мама.

Малышка открыла глаза.

И я ахнула.

Они были серебряными.

— Дариус, — позвала я, не отрывая взгляда от дочери. — Посмотри на неё.

Дариус сидел рядом, всё ещё сжимая мою руку, и только сейчас я поняла, что супруг не проронил ни звука с того самого момента, как раздался первый крик новорожденной.

Я повернулась к мужу и замерла.

По его щекам текли слёзы.

Дариус смотрел на свёрток в моих руках с таким благоговением, что у меня самой перехватило дыхание. Мужчина медленно протянул руку и осторожно коснулся крошечной ладошки.

Девочка тут же ухватилась за его палец. Крепко, требовательно, по-хозяйски.

Дариус всхлипнул.

— Она… — его голос сорвался. — Элис, она…

— Наша, — закончила я. — Наша дочь.

И тогда Дариус прошептал:

— Здравствуй, маленькая. Я твой папа. И я обещаю тебе: ты никогда не узнаешь того, что знал я. Никогда не будешь бояться своей силы. Никогда не будешь одна. Я буду защищать тебя. Всегда.

Девочка посмотрела на отца своими серебряными глазами, и мне показалось, что она поняла его. Что она почувствовала его любовь так же, как чувствовала мою, пока была внутри.

Что она уже знает: она — желанна. Любима. Защищена.

— Как мы её назовём? — спросила я.

Дариус задумался, глядя на дочь.

— Лианна, — наконец произнёс он медленно, словно пробуя имя на вкус. — На древнем языке моего рода это означает «свет во тьме». Она — наш свет, Элис. Свет, который родился из Тьмы и любви.

— Лианна, — повторила я, и имя легло на сердце, как тёплая волна. — Да. Лианна Даркар.

Девочка, словно услышав своё имя, зевнула и закрыла глаза. Через мгновение она уже спала, уютно устроившись у моей груди.

Дариус осторожно коснулся щёки дочери.

— Она прекрасна, — прошептал он. — Как и ты.

— У неё твои глаза,