Расколы и припевы - Девни Перри

Если папа так сильно изменился, почему он не разговаривал со мной девять лет?

Мы пришли в церковь, и маму окружила толпа, как это было, когда мы были детьми. Обычно в это время мы находили своих друзей, бегали наперегонки по подвалу и сжигали лишнюю энергию, прежде чем нас усаживали на скамью и заставляли сидеть неподвижно в течение часа.

Я нашла свободное место, почти на том же месте, где сидела вчера на похоронах. Но вместо платья и туфель на каблуках, сегодня я надела выцветшие джинсы без дырок и простую белую футболку. Мои туфли стояли на полу в спальне, и я поменяла их на кроссовки.

Мои пальцы нащупали ожерелье и принялись теребить его, пока я осматривала святилище. Ожерелье представляло собой длинную золотую цепочку с подвеской в виде барабанных палочек. Нэн купила ее мне в прошлом году на мой день рождения. Оно стоило, наверное, баксов двадцать, но было моим любимым украшением. Ювелирные компании постоянно присылали мне украшения в надежде, что я надену их украшения и попаду в объективы камер. Но в девяти случаях из десяти я надевала именно это ожерелье.

Я достала из кармана телефон и включила камеру. Затем я сделала серию селфи с разных ракурсов, запечатлев ожерелье и асимметричный ракурс своего лица.

Эта фотография будет первой, которую я опубликую в Инстаграм с тех пор, как приехала в Бозмен. Уткнувшись носом в телефон, чтобы никто не помешал и не увидел моих остекленевших глаз, я написала подпись.

Нэн. Даритель ожерелий. Любитель музыки. Непоколебимо верующая. Всегда в моем сердце.

Я нажала «Сохранить» и заблокировала телефон, сделав глубокий вдох и подавив желание заплакать. В тот момент, когда я подняла глаза, я заметила, что комната быстро заполняется.

— Доброе утро. — Пара с грудным ребенком поприветствовала меня, направляясь к местам через проход.

Я получила множество кивков и улыбок от людей, которых я знала по службе Нэн. Глухой гул разговоров становился громче по мере того, как количество свободных мест сокращалось. За десять минут до начала, места рядом со мной заполнились моей семьей.

Очевидно, люди знали, что нужно оставить этот ряд пустым.

— Доброе утро, — сказал Уокер, когда я подвинулась ближе к концу, освобождая место.

— Привет. — Я помахала его жене и детям, затем наклонилась вперед. — Доброе утро, Бруки.

— Привет, Куинни. — Она заметила, что оговорилась, и замерла. На мгновение она забыла, что злилась на меня, и использовала мое старое прозвище.

Я откинулась на спинку стула, опустив подбородок, чтобы скрыть самодовольную улыбку за прядью волос.

Мама заняла свое место в другом конце ряда, и мы вдвоем встали рядом с нашей семьей, когда папа вышел и направился к кафедре. Шум в святилище улегся, когда он положил свою Библию и бумаги на самый верх.

— Подвинься.

Я резко повернула голову на голос, когда мужское тело сдвинуло меня на несколько дюймов.

Никсон.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала я.

Он наклонился и прошептал:

— Пришел, чтобы спасти тебя.

Он был в черной рубашке на пуговицах и темных джинсах — хороших джинсах без дырок. Его ботинки были почти как новые, без единой потертости.

— Ты ведь знаешь, что поминальная служба была вчера, верно? Это всего лишь воскресная служба.

— Знаю. Но вчера у тебя были Джонас и Итан. Я подумал, может сегодня, тебе еще кто-нибудь пригодиться.

Мое сердце. Я взяла его под руку и положила голову ему на плечо.

— Спасибо.

Никсон знал все о моей ссоре с родителями. Он знал о моих проблемах с работой отца и о том, как отец потворствовал эмоциям в этом здании, даже когда это разбило сердце его старшей дочери.

— Доброе утро и добро пожаловать, — сказал папа, и вся комната прислушалась.

Я старалась держаться поближе к Никсону, так как скучала по нему на этой неделе. Этот человек был настоящей занозой в заднице, и я беспокоилась о нем больше, чем когда-либо прежде, но он был хорошим парнем. Он просто разбирался с личными проблемами.

У каждого из нас были свои секреты.

У Джонаса была Кира. Когда этот секрет раскрылся, это означало только хорошее.

Папа продолжил свои приветственные речи, затем кивнул кому-то в толпе. Та же женщина, которая вчера была со Сьюзен, оформляя фотографии для службы Нэн, поднялась на сцену и села за пианино. Должно быть, она музыкальный руководитель. Следом за ней вышли пять человек.

Со вчерашней службы сцену обставили по-другому. Ранее я отвлеклась на свое селфи и не поднимала головы, все там было установлено для группы. Для целой группы? У них даже была барабанная установка, спрятанная за пианино. Что случилось с хором и их темно-бордовыми одеждами?

Все вопросы вылетели у меня из головы, когда высокий, великолепный мужчина с сексуальной бородой, крепкой задницей и точеными руками поднялся на сцену и взял микрофон.

Грэм держал в руках ту же гитару, что и в тот вечер в «Иглз». Он начал играть без предисловий, остальные сразу же присоединились к нему. Женщина играла на басу, а мужчина сидел за барабанами, в то время как двое других участников группы сидели на табуретах с микрофонами в руках.

Я ожидала, что прихожане встанут и будут подпевать традиционному гимну, но все остались сидеть на своих местах, пока Грэм и группа выступали.

По моим предплечьям побежали мурашки. Сердце подскочило к горлу. В баре я была очарована сексуальной привлекательностью Грэма на сцене, и, хотя он был абсолютно опьяняющим, атмосфера и музыка подчеркивали величие его голоса. В его сегодняшнем пении не было и намека на рычание или скрежет, только голос, такой чистый и ясный, что у меня закружилась голова.

Знали ли эти люди, как им повезло услышать его? Он хоть представлял, насколько он хорош?

Он закончил песню слишком рано, и раздались аплодисменты. Когда это мы хлопали в церкви? Это стало для меня еще одним сюрпризом, но не таким большим, как улыбка на лице папы, когда он поприветствовал нас, возвращаясь к своему микрофону.

— С каждой неделей они становятся все лучше и лучше, не так ли?

Господи, неужели я умерла и попала в альтернативную вселенную?

Служба продолжалась, а я ошеломленно сидела на своем месте. Зазвучали новые песни, на этот раз прихожане вставали, чтобы подпевать. Папа произнес свою проповедь, а затем Грэм снова вышел на сцену, исполнив еще одну песню, которая лишила меня дара речи.

Прежде чем папа объявил перерыв, раздались новые аплодисменты. Люди с задних рядов начали расходиться первыми, в то время как другие заполонили