Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Ну а потом… какие дети, когда все на сопле висит.

— Я бы не смогла. Простить.

— Знаешь… — Борис вспомнил их с Катей разговор. — Я бы смог. Ну, мне кажется, что смог бы. Не забыл бы, конечно, но постарался бы не вспоминать. Старался — хотя все равно всплывало. Она сама себе не простила. Так тоже бывает.

— Да, чувство вины… оно такое, — Вета запрокинула голову ему на грудь. — Меня очень сильно жрало, когда бабушку отправили в пансионат. Хотя решала не я. Вот, вроде, и понимала это, и то, что ей нужен уход постоянный и присмотр, а все равно жрало. Скажи… — спросила, помолчав, — а она… красивая была? Твоя жена?

— Все субъективно. Когда-то казалось, что очень, потом… даже не знаю.

Что-то не понравилось ему в голосе Веты. Вряд ли это было праздное любопытство. Ревность? Или просто ей неуютно в квартире, где он жил с другой? Дернуло же за язык ее упомянуть. Для него-то сейчас это уже ничего не значило. В прошлом — да. В настоящем — нет.

— Вета?

— Ну… — она вздохнула и повернулась к нему. — Не хотела говорить. Не знаю, заметил ты или нет. Когда мы прилетели, в аэропорту какая-то… девушка очень-очень внимательно на тебя пялилась. И на меня. Явно хорошо тебя знает. Такая… лет тридцать. Длинные темные волосы, черное пальто.

Так, приплыли… Он действительно не заметил. Описание — зашибись. Если Катя, то ладно, не в ее характере пакостить. А вот Наталья… тут такой уверенности не было.

— Я не видел. Может, Катя. Может, еще кто-то. У меня до нее были… женщины. А еще были те, которые хотели, но не обломилось. Абсолютно ничего не значит.

— Да я не ревную, — Вета поморщилась с досадой. — Просто… она так смотрела, как будто я у нее что-то украла. Не по себе стало.

— Вет, не бери в голову. Лучше скажи, мы есть будем? Или потом?

— Будем, — она расстегнула пуговицу на его рубашке, тонко царапнула ногтем. — Или потом…

* * *

Вета спала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом ему в плечо. Мягкая, теплая. Момент острого, ничем не замутненного счастья, когда все темное отступает куда-то за пределы ощущения. Жаль, что длится это недолго — как вспышка.

Пожалуй, надо было ей рассказать о Наталье, но… язык не повернулся. Вроде бы ничего эдакого: люди взрослые, свободные, попробовали — не сложилось. Вета сама только что с женихом рассталась. И все равно не хотелось. Потому что тоже было не по себе.

Все та же интуиция? Один раз уже не послушал, еще в самом начале. Думал ведь тогда: не стоит. Но что теперь поделаешь? Обратно не отмотаешь. Хорошо, что Вета сказала, предупрежден — значит, вооружен.

Оставшиеся дни новогодних каникул они провели вместе. Пятого почти весь день провалялись в постели. Болтали, ели холодную пиццу прямо из коробки, лапали друг друга по-всякому и не только. Вечером все-таки оделись и поехали к Вете. Там Борису неожиданно понравилось. Скромно, но очень уютно. Такое гнездышко, откуда не хочется уходить.

В гостиной его внимание привлекло огромное, как мастодонт, черное пианино с облезшим лаком, пожелтевшими клавишами и бронзовыми подсвечниками.

— Дореволюционное, — пояснила Вета. — От каких-то моих пра-пра осталось. Бабушка рассказывала, когда его перевозили со старой квартиры, пришлось дверь с петель снимать, не пролезало. Она в детстве на Литейном жила, в коммуналке. Все наши на нем учились играть.

— У вас все музыканты в роду?

— Ну нет. Папа юрфак окончил, Вероника — филфак. Но в музыкалку все ходили. Родители мои знаешь, как познакомились? Вместе учились, она к какому-то концерту самодеятельности готовилась, а он аккомпанировал. Мама как раз музыкой не занималась, но у нее был роскошный голос и абсолютный слух. Знала миллион оперных арий, а на сцену так ни разу и не вышла. Панический страх выступлений. У меня тоже был, но я справилась.

— Интересно. А я безухий, — Борис нажал по очереди несколько клавиш, закрыл крышку. — И безголосый. Только рисую немножко. Простым карандашом, красками не умею.

На следующий день пошли на каток в Московский парк Победы.

— Я тут с детства катаюсь, — рассказывала Вета, когда зашли в павильон с раздевалками и пунктом проката. — А с другой стороны сцена. Желтенькая. Там раньше всякие концерты были.

Борис на коньках стоял паршиво, но ездить по кругу, держась за руки, — особого искусства не понадобилось. Зато масса удовольствия. Возвращались домой уже вечером, под снегом, как на самом первом свидании.

— Сочельник, — сказала Вета, по-детски ловя на язык снежинки. — Люблю Рождество.

— Может, в церковь сходим? — осторожно предложил Борис.

Вообще-то, это была чистой воды провокация, но Вета на нее не повелась.

— Нет, — ответила спокойно и заговорила о чем-то другом.

Понял. Об этом еще рано. Лучше не форсировать.

Рождество они все равно вечером отметили. Точнее, уже ночью, в полночь. А на следующий день случилось самое настоящее рождественское чудо.

* * *

Утренний секс за эти дни вошел в привычку. Ну еще бы, к хорошему привыкаешь быстро. Едва продрав глаза, подтащить ее к себе — сонную, теплую. Такого отклика на каждое слово, каждое прикосновение Борис не получал еще никогда, ни от кого. И — наконец-то! — Вета, кажется, перестала стесняться своей, как она говорила, прожорливости.

Дурочка! Это же так классно, когда получаешь столько, сколько тебе надо, сколько хочется.

Но этим утром до обеда в постели проваляться не вышло. Днем ансамбль выступал в сборном праздничном концерте в «Октябрьском», и Вета гордилась этим приглашением так, словно получила главную певческую премию.

— И по телевизору будут показывать, — говорила она, задрав нос, и это звучало так по-детски забавно, что приходилось прятать улыбку в кулак.

Пели они там всего две рождественские колядки, а потом что-то такое в общей финальной куче. Ехать пришлось здорово заранее, чтобы приткнуть машину. Проходка, которую Вета ему вручила, традиционно оказалась без места, свободное нашел где-то в последнем ряду. Судя по публике, среди которой мелькали очень даже узнаваемые лица, мероприятие было пафосно-официозным, и то, что ансамбль на него пригласили, действительно означало: их считают не полудикими любителями, а очень даже профи.

Главное — чтобы Ветка снова не включила Лжедмитрия: мол, это случайно так вышло. Может, кто-то отказался, а ими дыру заткнули. С нее станется.

После концерта Борис потащил счастливую до безобразия Вету гулять по вечернему Невскому.

— Все, кончились каникулы, — вздохнула она, продолжая улыбаться до ушей. — Завтра утром едем в Выборг. Ну а дальше по накатанному. Две репетиции в неделю, а