Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

Странная? Да ничего в этом странного, что странная. Девушка наверняка не просто так пялилась, а видеть бывших, хоть своих, хоть чужих, не самое большое удовольствие. И даже не потому, что ревность какая-то, а… в общем, лучше их не видеть. Конечно, можно было спросить Бориса, что это за чудо-юдо, но не хотелось еще и ему настроение портить.

И домой Маська попросила отвезти вовсе не поэтому. В любом случае попросила бы, потому что хотела элементарно выспаться. И да, немножко перевести дух. Такие перемены в жизни надо переваривать в одиночестве. Чтобы разложить их по полочкам.

Впрочем, все равно не получилось. Даже вещи не разобрала. Сил хватило только на чай с бутером и душ. Упала и моментально отрубилась, не успев порефлексировать. Возможно, и к лучшему. Все уже случилось — и все хорошо… наверно.

Да нет, точно все хорошо.

Вечером перед концертом Маська раздала певунам маленькие сувениры. Обычно на дни рождения они скидывались на общий подарок, на Новый год ничего друг другу не дарили, а тут в избытке чувств ей захотелось купить всем что-нибудь приятное. И все бы хорошо, вот только Костя, взяв шоколадную елочку, сказал «спасибо» с таким видом, как будто на улице к нему с подарком подскочил опасный сумасшедший. Спасибо-спасибо, мил человек, иди с богом, где здесь мусорник выбросить эту дрянь?

Проехали, сказала себе Маська.

Начался концерт, вышли на сцену, и тут случилась неприятность. Не фатальная, вполне штатная. Но с внештатным разрешением.

На репетициях она задавала тон приблизительно, «на слышок», называя написанные ноты. Из-за Кости с его абсолютным слухом от этого пришлось отказаться и пропевать начальный аккорд на «му-му». Однако на концертах Маська всегда использовала камертон. Не обычную вилку, а духовой — крохотную дудочку, которая крепилась на палец. Было важно, чтобы все комфортно вписались в свой диапазон, не давились на нижних нотах и не пищали на верхних.

Привычным движением она поднесла руку к губам, дунула — и ничего. Еще раз — и снова ничего. Китайские свистульки легко ломались, эта была уже третья, но чтобы вот так, на концерте? Просто подлятина.

Маська только набрала воздуха для «му-му», и тут Костя пропел аккорд — громко, намного громче, чем это делала она.

Справившись с острой вспышкой раздражения, она улыбнулась: все в порядке, поем. Но повторить подвиг Косте не позволила. Даже не пыталась оживить камертон, сразу задавала тон «на слышок», а в антракте сказала тихо, чтобы не долетело до остальных:

— Никогда так больше не делай, понятно?

— Почему? — вздернул подбородок Костя.

Мальчик, ты дебил? Похоже на то. А если нет, то конкретная самка собаки. И ведь не скажешь же, что не предупреждали.

— Нарушение субординации, — процедила она сквозь зубы и ослепительно улыбнулась. Ущипнув себя при этом за бок — превентивным ядерным ударом, чтобы Змей-Лжедмитрий не вздумал рыпаться.

Уж точно не сейчас!

* * *

— Вет, объясни дураку, почему так сложно найти нормального тенора? Ты говорила, что у вас договоры всего на месяц.

— Да. И мы еще с сентября ищем другого. Разумеется, негласно. Человек десять прослушали — все мимо. Нам не нужен абы кто. Почему сложно? Потому что тенор — вообще редкая тварь. Как и контральто. Так уж природой задумано, что у мужика низкий голос, а у женщины высокий. Ну относительно, конечно. Так и получается, что теноров в целом на свете меньше, чем басов и баритонов, а тех, которые поют, — тем более. Ну а чтобы в наши голоса вписался — и вовсе почти фантастика.

— А что ж он такой говнистый-то?

— Ну есть у меня одна расистская теория, — хмыкнула Маська. — Точнее, сексистская. Строение голосового аппарата во многом подвязано на половые гормоны. А их фоновый уровень закладывается уже в подростковом возрасте. Могут быть какие-то колебания, но в целом если изначально мало тестостерона, так и дальше по жизни будет. Бабский голос — бабская натура. Причем в самых худших проявлениях. Вот не поверишь, сколько теноров встречала, у всех какие-то баги, — тут она заметила, как Борис приподнял брови, и хмыкнула снова: — Да-да, и у того, о ком ты подумал, тоже.

— Теперь мне ясно, почему ты в постели такая зверюга, — Борис сделал вид, будто не расслышал последний пассаж. — Потому что у тебя тестостерона вагон и маленькая тележка.

— Р-р-р!!! — Маська вцепилась ногтями в его колено. — Не-а. Я унисекс, — и в доказательно спела пару фраз высоким сопрано. — Могу быть девочкой-девочкой, могу — зверюгой. Как изволите.

— Можно всего сразу? И, как ты говоришь, без хлеба?

— Не-е-е! — она потянулась, насколько позволил ремень безопасности. — Без хлеба нельзя. Жрать хочу. Я когда психую — всегда жру.

— Заедем куда-нибудь?

— А давай домой закажем? Чего-то нет настроения.

— Есть компромиссный вариант, — подумав, предложил Борис. — Рядом с моим домом неплохая пиццерия, там быстро делают навынос. Быстрее получится, чем заказать.

— Признайся, ты просто заманиваешь меня к себе? — Маська сурово сдвинула брови.

— Ага. Заманиваю. Коварно. Как ты догадалась?

— Да уж, сложно было догадаться. Подожди, — спохватилась она, заметив, где они едут, — а мы куда? Ты ведь где-то недалеко от меня живешь?

— Я соврал, — со шкодным видом признался Борис. — В Коломягах. Ты ведь тогда не хотела ехать, пришлось сказать, что по пути.

— Врун! — рассмеялась Маська. — Но определенный плюс в этом есть. Коломяги намного ближе.

Глава 24

Борис

— Я думала, у тебя прямо хоромы, — Вета прошла по квартире, осматриваясь, как кошка в новом жилище, остановилась у окна. — Ты же говорил, она тебе от бабушки осталась, а ей от деда — который приближенный к императору.

— Дед ее получил, когда они еще вдвоем жили, — пожал плечами Борис. — По тем временам — вполне приличная квартира. Да и дед был такой… непробивной. Очень добросовестный исполнитель. Из тех, которые везут, а на них едут. А потом вешают всех собак. Так и вышло. Ну а нам вдвоем тоже хватало. Думали, если будут дети, тогда купим побольше.

— Извини, а почему не было? Ну, детей?

Хороший вопрос, Вета. Самому хотелось бы знать, почему. Впрочем, сейчас — какая разница?

— Трудно сказать, — он подошел к ней, обнял. — Мне двадцать три было, когда поженились, Кате — двадцать один. Казалось, что рано еще, успеем. Я впахивал, как проклятый, по командировкам мотался. Обычное дело: сначала ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя.

— Да, знакомо, — кивнула Вета и потерлась ухом о его подбородок. — Насчет имени, на которое вкалываешь. Мы еще в процессе, но