Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Нас оштрафуют за непристойное поведение. Пойдем, Вета.

Войдя в номер, она стряхнула туфли, босиком вышла на балкон, вдохнула пахнущий солью и водорослями воздух. Огни расплывались в волнах, внизу плыла, сверкая, безобразная Peix*. Борис обнял сзади, целуя шею под волосами.

— Весной я вот так же стояла на балконе в Карачи, — ее голос звучал словно во сне, словно из-под толщи воды. — Мне казалось, что я в сказке. Что должно случиться что-то… необычное. Волшебное. И даже показалось, что случилось. А на самом деле все цеплялось одно за другое — чтобы мы сейчас попали сюда.

А ведь и правда. Если б она не согласилась выйти замуж за Володьку и не поехала бы знакомиться с его родителями, то и Бориса бы не встретила.

Он резко развернул ее к себе, жадно впился в губы, раздвигая их языком. Мир осыпался с хрустальным звоном. Тихо поскуливая, Маська с трудом протиснула руку между ними, нащупывая пуговицы на рубашке Бориса.

Из реальности вдруг выпал кусок — словно перескочил кадр, и она обнаружила себя на кровати, уже без платья. Он покрывал ее короткими быстрыми поцелуями, опускаясь от груди по животу, шепча лихорадочно:

— Вета, Веточка, какая ты…

Прохлада от балконной двери касалась обнаженной кожи, заставляя дрожать все сильнее, и, уже не в силах больше ждать, она потянула Бориса к себе — вжаться, согреться, перетечь в него, слиться… стать одним целым…

* * *

Когда Маська открыла глаза, ей показалось, что уже наступил новый год. Все — новое. Хотя бы уже потому, что никогда ни с кем не просыпалась вот так: под одним одеялом и на одной подушке, прижавшись друг к другу всем телом.

Борис еще спал, и так приятно было чувствовать на шее его дыхание. И теплую тяжесть руки, обнимающей ее поперек Змея.

Змей, кстати, обиженный невниманием, помалкивал. Ночью он пытался еще что-то вякнуть, когда Борис шептал ей на ухо, какая она красивая и что именно ему в ней нравится. Да так, что Маська умирала от смущения и удовольствия. Змей намекнул: все то же самое он наверняка говорил и жене, и другим женщинам. Маська ответила, что сама она тоже много чего слышала и говорила, но это нисколько не умаляет ценности происходящего. Потому что вотпрямщас с ним она, а с ней он, и все остальное может идти лесом.

И, кстати, на Змея Борис вообще никак не отреагировал. Возможно, и удивился, но виду не подал. Как будто такой Змей — самое обычное дело. За что Маська была ему премного благодарна. Ну… и не только за это, конечно.

Она тихонько то ли хныкнула, то ли хихикнула, припомнив самые горячие эпизоды, и внутри словно распустился, расправил лепестки огненный цветок. Захотелось повернуться, разбудить, продолжить — с того момента, на котором остановились. И это при том что Маська никогда не была горячей поклонницей утреннего секса. Казалось, будто со сна она похожа на мятого гоблина, изо рта пахнет, и вообще…

И вообще сейчас это не имело никакого значения. Вот вообще никакущего!

И все-таки она решила подождать, пока Борис не проснется. Это было как вчерашние посиделки в баре: оттягивать то, чего хочешь, доводя желание до полной нестерпимости. До нестерпимости и дождалась — аж в глазах темнело, как хотелось наброситься и загрызть с рычанием. Мазохизм в последней инстанции: рядом с тобой дрыхнет роскошный мужик в не менее роскошной утренней боеготовности, а ты притворяешься мертвой.

Зато когда спящий красавец проснулся, не понадобилось никаких прелюдий. Маська даже немного застеснялась своей заведенности и ненасытности. Не в процессе, конечно, потом. Когда лежала поперек кровати, счастливо мурча, довольная и расслабленная.

— Вообще-то обычно я не такая дикая нимфоманка, — пробормотала смущенно носом в матрас.

— Да ладно, — усмехнулся Борис, щекотно поглаживая сгиб под коленом. — Извини, но тебя, по ходу, какие-то недоделки трахали. Меня такая дикая нимфоманка очень даже устраивает.

Маська задумалась, стоит ли обидеться, но решила, что не стоит, и расхохоталась.

Из постели они до вечера так и не вылезли. Разве что до душа прогулялись. Заказали в номер то ли поздний завтрак, то ли обед, кормили друг друга с вилки и с рук — и в этом тоже была какая-то бесстыжая, но жутко приятная эротика. Хотелось задержаться в состоянии плавленого сыра подольше. Так долго, как только возможно.

* * *

— Слушай, а может, мы все-таки в ресторан сходим? — Борис дотянулся до тумбочки и посмотрел на часы в телефоне. — Я столик забронировал. На Новый год. Или можем заказать шампанское в номер и отметить здесь. А фейерверк с балкона посмотреть. Как ты хочешь?

Она пожалела, что нельзя порваться пополам, поскольку хотелось всего — и даже без хлеба.

— Давай монетку бросим, — предложила она.

Борис встал, предоставив Маське возможность хищно полюбоваться его задницей, нашел в кармане пиджака монету в два евро, подбросил, поймал в кулак.

— Решка — ресторан, — раскрыл ладонь, показал ей. — Одевайся, сделаем небольшой культурный антракт. Хоть посмотрю на тебя одетую для разнообразия. В красивом платье. Стоп! Подожди!

Порывшись в чемодане, Борис достал бархатную коробочку. Селезенка ёкнула по-лошадиному, но это оказались серьги. В драгоценностях Маська разбиралась слабо, однако сообразила, что стоить они должны… в общем, много.

Не по ранжиру, милочка, куснул Змей — и был грубо послан в далекую страну.

Сама она купила Борису… галстук. Потому что вообще не представляла, что можно подарить человеку, которого еще плохо знаешь, не говоря уже о разнице в доходах. Страдала в магазине долго, довела продавщиц до истерики, но все равно сомневалась, подойдет ли. К ее великому удивлению, темно-серый галстук шел к пиджаку и рубашке идеально.

— Супер! — оценил Борис. — Завяжешь?

— Я не умею, — краской залило до самых пяток.

— Придется тебя научить. Не представляешь, как это эротично, когда женщина завязывает галстук.

Несколько быстрых, почти неуловимых движений — и под воротником рубашки красовался классический «виндзор». Маська представила, как сделала бы это сама, — и да… в животе предательски потеплело… еще больше.

Кажется, эротикой сейчас было пропитано все: каждое движение, каждый взгляд и каждое слово. Она висела в воздухе, как туман летним утром, захлестывала, как волны Средиземного моря. Хотелось захлебнуться в ней и утонуть, опустившись на самое дно.

Одеваться получалось плохо — кто-то только и делал, что мешал, лапая выступающие фрагменты. Пришлось закрыться в ванной. В итоге в ресторане они оказались минут за двадцать до полуночи. Есть не