Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

компанию к булочке и обрывкам. — Я каждый раз ревела, когда говорила, что не могу с тобой увидеться, потому что якобы занята. Двадцать раз хотела поставить точку, но останавливало то, что анализ может быть и отрицательным. Тогда я себя зажрала бы.

— Знаешь, Вета… Я тебе скажу одну неприятную вещь. Ты мне тоже очень нравишься. Может, даже и больше, чем просто нравишься, не знаю. Но сегодня, когда мы шли сюда, я думал о том, как лучше с тобой расстаться. Хотя и наметил для себя подождать до конца января. Все показалось вдруг бессмысленным. И если б ты не призналась насчет анализа, возможно, сейчас мы оба были бы уже дома.

Маська покосилась на часы и с удивлением обнаружила, что они сидят в кафе второй час. Из всего сказанного репитом в голове вертелось одно:

«Ты мне тоже очень нравишься. Может, даже и больше, чем просто нравишься».

— Еще немного цифр, — Борис поковырялся в телефоне и протянул его ей. — Это статистика разводов. Начнем с того, что большая часть начавшихся отношений не доходит до брака. Из каждой тысячи браков разваливаются около семисот, причем большинство — до десяти лет. Подведем итоги. С учетом всего сказанного, мой шанс когда-нибудь лицезреть тебя бабкой с Аликом мизерный. Не намного больше, чем у тебя — увидеть меня дедом с Аликом. Вета, — теперь он поймал обе ее руки. — Я очень сильно любил свою жену. И думал, что мы проживем вместе до гроба. Через шесть лет она мне тупо изменила. Я ее простил, но ничего из этого не вышло. Промучились еще три года и все равно развелись. Это научило меня не заглядывать далеко вперед. Не представлять, как бабушка рядышком с дедушкой на даче сажают клубнику. Хотя это для меня такой… образ счастливой старости. Далеко не все зависит от нас. А то, что зависит, мы далеко не всегда делаем. Так что… я просто хочу быть с тобой. Так долго, как получится. Твой ход.

Маське очень хотелось сдаться, и… она сдалась:

— Хорошо… давай попробуем. Только если ты думаешь, что я прямо такой серебряный кубок, то ошибаешься.

— Веточка, — Борис поцеловал ее руку, — ты тоже не представляешь, каким я могу быть засранцем. Ты будешь доедать, или поедем?

_______________

*Имеется в виду фильм Саймона Мэсси "Безопасный дом" (The Safe House, 2002)

Глава 20

Борис

Им уже приходилось молчать вдвоем, и каждый раз это молчание отличалось — одно от другого. Сейчас, по дороге к дому Веты, оно не было мягким и уютным, но и грозовым, напряженным тоже не было. Каждый думал о своем — а может, об одном и том же.

Впрочем, нет, вряд ли Вета думала о том же. Потому что Борис думал о том, что… не хочет ее.

То есть он ее хотел — да так, что яйца превратились в два разбухших клубка стекловаты. Но сейчас чувствовал себя эмоционально выпотрошенным и предпочел бы поехать домой. Несмотря на то, что ночь с Ветой гарантированно избавила бы его от мыслей, которые лучше отложить на свежую голову.

Потому что только наивный идиот мог думать, будто один разговор решил проблему. Борис наивным идиотом не был и прекрасно понимал, на что подписался.

Они сейчас сделали первый шажок вверх по горе, позаимствовав камень у Сизифа. Он не знал, понятно ли это Вете, но сам прекрасно сознавал, что их отношения — неважно, долгая семейная жизнь или всего несколько месяцев встреч — тот же Сизифов камень, который то и дело будет вырываться из рук и катиться вниз, и тогда все придется начинать сначала. Отличие только в одном: Сизифов труд бессмыслен, их труд — сам по себе будет смыслом.

Все, что он говорил Вете, не было импровизацией. К этому разговору он готовился с тех пор, как догадался насчет причин ее странного поведения. Точнее, сделал такое предположение. Подбирал аргументы, искал статистику. Читал форумы, где общались люди со сходными проблемами — не только с вероятным Альцгеймером, но и с рассеянным склерозом, с наследственной онкологией. В общем, с отсроченным во времени серьезным диагнозом. Неизлечимым.

Ему важно было понять, хотя бы в первом приближении, что чувствуют люди в такой ситуации, как справляются, часто ли бывают срывы, какой помощи они ждут от близких. Оказалось, что меньше всего они хотят жалости. Что одинаково сильно отталкивает отрицание диагноза («не думай об этом») и его демонизация. Что отказ от серьезных отношений на первом этапе принятия — самое обычное дело.

Да, всего два часа назад Борис готов был расстаться с Ветой. Показалось, что ошибся. Что дело совсем не в этом. Просто она не хочет быть с ним. А когда стало ясно, что его предположение все же было верным, даже вздохнул с облегчением. И по реакции Веты понял, что нащупал правильную линию.

До сих пор самый большой его гонорар составлял четыре с копейками миллиона. Если не считать новенькой Ауди-кукушки от сети автосалонов. Кто-то зарабатывал намного больше, кто-то меньше, он никогда не сравнивал свои доходы с чужими. Но сейчас на кону стояло более важное. От этих «переговоров» с Ветой, возможно, зависела вся его дальнейшая жизнь.

* * *

Он знал, что не скажет «давай не сегодня» ни за какие коврижки. Если скажет Вета, одновременно огорчится и обрадуется. Если не скажет… что ж, все будет. Но первый раз заняться с ней любовью ему хотелось вовсе не в таком состоянии, когда в башке полный караул.

Тот поцелуй на Стрельнинском пляже… это было совсем другое. Не чувственное. Сейчас он никак не мог оторваться от губ Веты — мягких, теплых, чуть горьковатых, как ее духи. Их запах, вместе с запахом волос и кожи, лупил по рецепторам так, что темнело в глазах и сохло в горле. Рычаг коробки уперся в бедро — да и черт с ним.

Продолжая целовать ее, подтащил ближе, расстегнул пальто, пробрался под свитер — нежная гладкая кожа под пальцами, как шелк. Одна рука скользнула под кружево лифчика, вторая нашла пуговицу на поясе брюк.

Вета едва заметно вздрогнула, отодвинулась, заставив его убрать руки. Одернула свитер, глядя куда-то вбок.

— Борь…

Ну, и что ты скажешь, интересно?

Он молча смотрел на нее, ожидая продолжения. В небесной канцелярии его услышали, спасибочки. Но не хотелось драмы. Пожалуйста, пусть это будет какая-нибудь ерунда.

— Ну что ты так смотришь? — не выдержала Вета. — Месячные у меня.

Борис расхохотался, как полный придурок. Даже