Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

И все же небо решило не испытывать его терпения до конца. Ждать января не понадобилось. За неделю до Нового года он позвонил ей и спросил, ни на что особо не надеясь:

— Вета, ты как завтра?

— Репетиция вечером, — ответила она после такой долгой паузы, что рука потянулась нажать на отбой. — Приезжай в полвосьмого к Политеху.

— Хорошо, до завтра.

Это был один из тех вечеров, когда хотелось плюнуть и забить. Дама по имени надежда пошла прогуляться и, видимо, тоже засела где-то в баре. С каким-нибудь более удачливым чуваком. Показалось, что откусил больше, чем может прожевать.

Какой смысл ждать до конца января, что-то там выяснять, убеждать? Все равно ничего не выйдет. Так, может, лучше покончить с этим прямо сейчас?

С неба сыпалась какая-то грязь, сырой ветер забирался под воротник — не погуляешь.

— Пойдем куда-нибудь поедим? — предложил Борис, слегка коснувшись губами ее щеки.

— Давай, — кивнула она, спрятав руки в карманы. — Можно в то же кафе, где тогда были.

Где были в первое свидание… Ну что ж, символично. Где начали, там и закончим.

Шли молча, думая каждый о своем. Борис сочинял какие-то подходящие слова, а они не складывались. Было так паршиво, хоть подвывай ветру.

Но когда сели за стол и сделали заказ, он вдруг понял: что-то изменилось. Нет, Иветта по-прежнему витала где-то за тридевять земель, но если раньше это было напряженным ожиданием, то теперь она напряженно о чем-то размышляла. Эту разницу он почувствовал очень хорошо.

— Ну что, — он взял из стаканчика салфетку, сложил вдвое, еще раз вдвое, — получила результат?

Глава 19

Иветта

Маська в этот момент как раз начала обгрызать по периметру булочку — была у нее такая привычка, особенно когда нервничала. А нервничала она знатно, потому что понятия не имела, с чего начать разговор. Булочка выскользнула из рук и упала под стол. Маська нагнулась и застряла там, сделав вид, что ищет. На самом деле — лихорадочно думая.

Как он узнал?! Откуда?! Она же никому не говорила, ни слова. Только Веронике позвонила в тот день, когда ездили в пансионат.

— Да, знаю, — вздохнула Вероника, выслушав ее истерику. — С тех пор как ей поставили диагноз.

— И ничего мне не сказала?!

— Зачем? Ты ведь жила эти шесть лет спокойно, не думая, что с тобой может то же самое случиться? Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ника, я крепче спала бы, если б вообще не знала, что с бабушкой. А так это был всего лишь вопрос времени. Все равно узнала бы, что ранний Альцгеймер — наследственный.

— Ну вот ты узнала. Что, легче? Сомневаюсь. Наоборот. Я не стала делать анализ. Как шарахнет — так и узнаю.

— И что? Вообще об этом не думаешь? — не поверила Маська.

— Ну почему же, думаю. Но давно уже свыклась с этой мыслью. Веточка, человек ко всему привыкает. У моей подруги в семье наследственный рак груди. Все тетки традиционно от него умирают. И анализ показал, что у нее есть этот ген. Сначала она порывалась удалить грудь, как Анджелина Джоли, но потом махнула рукой. Живет себе, хотя и проверяется раз в полгода.

— А если гена нет?

— Если гена нет, — усмехнулась Вероника, — остается вероятность заболеть обычным Аликом, не наследственным. Как у всех человеческих людей старше шестидесяти. А если он есть… Тебе, наверно, сказали, что правильным образом жизни можно отсрочить начало?

— А разве нет?

— Ну почему же. Можно. На год или два. Но в целом никакие кроссворды, иностранные языки и средиземноморские диеты не помогут, если Алик уже на пороге. «Внученька, как зовут того иностранца, который сводит меня с ума?» — «Альцгеймер, бабушка». Есть роскошный фильм про бывшего црушника с Аликом, забыла название. Вот, видишь, уже, наверно, начинается. Вспомню, скажу. Очень рекомендую. Показательный такой фильм*.

Маська думала почти две недели. Делать анализ или нет? Хоть монетку бросай. Обошлась без монетки. Встала утром и поехала в лабораторию.

И все-таки — откуда он знает? Если б результат пришел по электронке, можно было бы предположить, что каким-то образом залез в ее почту. Но ведь нет, сама ездила забирать.

Вылезла из-под стола, так и не решив, что ответить. А может, он и не об анализе вовсе? «Получила результат» — может, о чем-то другом, а на воре шапка горит?

— Вета, — Борис взял у нее булочку и положил в пепельницу, — на полу, конечно, все микробы давленые, но я не думаю, что стоит это есть.

— Откуда ты узнал? — пробормотала Маська, изучая узор на салфетке.

— А я и не знал, — Борис пожал плечами. — Это было предположение, которое ты сейчас стопроцентно подтвердила. Может, наконец поговорим уже? Наследственная форма, генетический анализ, так? Все это время ты ждала результата и поэтому держала меня на расстоянии выстрела. Чтобы пристрелить, если получишь три креста. Или помиловать, если будут три минуса. Скажешь, нет?

Ей показалось, что она голая и стеклянная. Прозрачная. Потому что именно так все и было. Оставался неясным вариант с двумя крестами. Или с одним. Но Маська склонялась к тому, что лучше все равно пристрелить. Причем ничего не объясняя. Извини, Боря, у нас не получилось. Потому что скрывать такое от близкого человека — если бы он стал близким, конечно, — не смогла бы, а зачем грузить хорошего парня таким счастьем? Алик в перспективе — то еще приданое. Володечке повезло, что она за него не вышла.

— Ну так что? — Борис разорвал салфетку аккуратно по сгибу. — Сколько крестов в итоге?

— Один, — сдалась Маська и достала из сумки полученный вчера результат.

Два минуса и один плюс. С расшифровкой: «вероятность БА с ранним началом 4 типа (до 65 лет) — 40–60 %».

— Уже проще, — Борис просмотрел распечатку и вернул ей.

— Что проще-то?

— Грубо пятьдесят процентов. Прямо как в булевой логике: да или нет. Такая же вероятность у любого человека на планете: заболеть или не заболеть.

— Ты издеваешься? — глаза предательски защипало.

— Прости, — Борис поймал ее руку, сжал пальцы. — Это была неудачная шутка. Ладно, давай серьезно. Что ты намерена делать? Не с Альцгеймером, с ним как раз ничего не поделаешь. С нами.

— И все-таки… как ты догадался? — Маська не знала, что ответить, и поэтому попыталась вывернуться. Все аргументы в пользу того, чтобы расстаться, пока еще не поздно, вдруг стали выглядеть сомнительными.

— Если честно, то в конце ноября, когда ты меня в очередной раз отфутболила своим «занята», я