Враг императора - Жасмин Мас

кандалы с лодыжек, чтобы он мог снять форму, и позволь ему принять душ. Потом дай ему новую форму и снова надень кандалы, прежде чем выпустить его из ванной.

Я покачала головой, но она уже уходила.

Я медленно повернулась.

Тарантул вошёл в моё личное пространство с совершенно довольным видом.

— Не волнуйся, Равенал. Я не укушу тебя… если только ты сама меня об этом не попросишь.

— Некоторым людям лучше вообще не открывать рот. Ты как раз один из таких. — Я распахнула дверь нашей комнаты и жестом велела ему войти. — Ублюдки вперед.

Он гордо прошествовал внутрь.

Несколько минут спустя, оттягивая неизбежное настолько, насколько могла, я уложила Сквайра в постель и ещё немного повозилась с ним, а затем встала в ванной, держа в одной руке целую систему цепей для заключённых. В другой я сжимала свой самый острый костяной кинжал.

Тарантул потянулся, подняв руки над головой, и громко хрустнул шеей, затем развязал сапоги и снял их. Разминая плечи, он выпрямился и потянул вниз молнию комбинезона.

Я направила кинжал ему в грудь, остановив движение молнии.

— Что ты делаешь?

— Принимаю душ, — медленно ответил он хрипловатым тенором.

По моей сверхчувствительной спине пробежала дрожь.

— Раздевайся за занавеской.

Я указала на ванну.

— Джейн велела мне сначала раздеться.

— Мне всё равно, что вы с Джейн делали, — сказала я, едва не подавившись при мысли о них двоих, наедине, голых и… Нет. Об этом я думать не буду. — Иди в душ, сейчас же.

Я прижала лезвие к букве О на его комбинезоне.

Он запрокинул голову, зажав нижнюю губу между зубами. Его зрачки медленно расширились, а по щекам разлился румянец.

— Ты можешь причинить мне боль… если хочешь.

— Что?

— Причини мне боль.

— Прошу прощения?

— Я не против.

Он лениво улыбнулся, трепеща ресницами.

Я отдёрнула кинжал.

— Перестань.

— Перестать… что?

— Быть собой. Хотя бы секунду постарайся не делать всё странным…

— Ты очень властная.

— Мне всё равно, что ты обо мне думаешь…

— Я никогда не говорил, что это плохо. — он провёл языком по губам, тяжело прикрыв глаза под маской. Медленно отступил в ванну, не сводя с меня взгляда, и лениво потянул вниз молнию, обнажая бледные рёбра…

Я отвернулась, чувствуя, как покалывает шею под тяжестью его жаркого взгляда. Мысли путались. Похоже, сегодня на тренировке я ударилась головой сильнее, чем думала.

Ты никогда не поворачивалась спиной к хищнику. Он мог свернуть мне шею. Вырвать позвоночник.

Укусить меня.

Кожа покрылась мурашками от острого осознания его присутствия, но я не поворачивалась, пока он тихо посмеивался себе под нос, потому что что угодно было лучше, чем смотреть, как он раздевается. Наконец занавеска душа задвинулась, и зашумела вода. Он издал глубокий звук удовольствия и громко вздохнул.

— Ах, как божественно.

Я дрожащими руками положила его чистую форму на раковину и выскочила из наполненной паром ванной. Громко захлопнув дверь, я сползла по ней вниз, прижимая цепи и кинжал к бешено колотящемуся сердцу влажными ладонями. Щёки горели, и я отказывалась думать о том, почему.

«Ты можешь причинить мне боль».

Воображение услужливо подсунуло мне образ его стоящего на коленях, покрытого потом, со стиснутыми зубами и стекающей кровью, пока он стонал от… Отлично, теперь я ещё и извращенка. Моральное разложение подкрадывается к девушке совершенно незаметно.

Через полчаса, когда я снова пристегнула цепи, он не сопротивлялся. Тарантул смотрел прямо мне в глаза, раздувая ноздри, словно пытался вдохнуть меня.

— От тебя пахнет…

Я невольно наклонилась ближе, стремясь к исходящему от его тела теплу.

— Праведной добродетелью, — произнёс он на выдохе, скривив губы так, словно мой запах глубоко его оскорблял.

Я отстранилась, слишком потрясённая, чтобы спросить, что он имел в виду.

На следующий день я сказала Маршалу, что за его душем должна следить Джейн. Должно быть, она заметила панику на моём лице, потому что не стала спорить. Следующие несколько недель пронеслись в мучительном тумане. Я едва узнавала себя в зеркале. Под налитыми кровью глазами залегли тёмные круги, скулы заострились, лицо осунулось от напряжения. Из-за магического истощения у меня постоянно болела голова.

Мы с Тарантулом оба читали по ночам, с каждой перевёрнутой страницей всё более враждебно косясь друг на друга. По утрам мы вместе бегали. Постепенно мне удавалось поднимать всё больше воды, но заставить её вращаться быстро я по-прежнему не могла. За едой близнецы шутили, а я заставляла себя через силу пить отвратительный вишнёвый напиток, который нам давали. Тарантул обрушивал на меня свою магию среди песков, становясь всё более садистским, чем дольше у меня ничего не получалось.

Изнеможение стало моим постоянным спутником. Единственным непредвиденным событием стала моя шахматная доска.

Однажды утром я оставила её расставленной на столе между нашими кроватями, собираясь вечером снова сыграть одну из своих неудовлетворительных партий сама с собой. Но когда вернулась, одна фигура оказалась передвинута.

Я ответила ходом.

На следующий день был сделан ещё один ход.

Мы с Тарантулом об этом не говорили, разумеется, но партия медленно продвигалась день за днём, пока мы переигрывали друг друга на доске и в итоге не пришли к патовой ситуации. С обеих сторон было снято одинаковое количество фигур, и каждый из нас безуспешно охотился за королём противника.

Мы существовали в состоянии перемирия, но мирным его назвать было нельзя. Если уж на то пошло, всё ощущалось ещё более враждебно, чем прежде. В спальне мы сверлили друг друга взглядами, подняв книги словно оружие; хмуро смотрели друг на друга в пустыне, столовой, ангаре и даже в коридорах, когда проходили мимо.

Безумно взаимная ненависть.

Вторая наша шахматная партия закончилась ничьёй, поэтому он снова расставил фигуры, и мы начали сначала. Пылающая ненависть росла с каждой молчаливой, наполненной напряжением неделей, и мы оба яростно отвечали друг другу взаимной неприязнью.

Единственной светлой частью моих дней были часы, которые я проводила в комнате близнецов. Аксель сочинял всё более нелепые песни и пел для меня и Эллы, пока она рисовала, а я читала Сквайру стихи.

Однажды утром Аксель получил специальное разрешение и взял меня кататься на дюнах. Несколько часов подряд мы скользили вниз по песку, несясь под ярким солнцем на стальных досках, прикреплённых к парусам из холста. Элла сидела на одеяле, рисовала и подбадривала нас. Мы даже увидели лютого скорпиона, который вскоре скрылся вдали.

Когда пришло время моей дневной тренировки с Маршалом, Тарантул вышел в дюны и обрушил магию на меня и Акселя, отправив нас обоих кубарем по песку. Мы залились хохотом. Взъерошенная