Меж двух королей - Линдси Штрауб

Слёзы подступили вновь. Конечно, она знала. Она всегда знала его любовь. В комнате стояла лишь трескотня огня. Тэмми хотелось наклониться навстречу, сократить расстояние… но это разрушило бы хрупкий мир, который они только что удержали.

Она не могла.

— Мы не можем так, — прошептала она.

— Как «так»?

— Встречаться… наедине. Нам нужен… сопровождающий или что-то вроде этого.

Лео коротко, безрадостно фыркнул:

— Чёртов сопровождающий не остановит меня от того, чтобы хотеть тебя, Тэмми.

И не остановит Тэмми, которая хотела его не меньше. Она всегда думала, что боль от расставания — её наказание, что она заслужила это. Но теперь она поняла — наказана не только она. Лео страдал тоже. Её попытка сделать «правильно» обернулась катастрофой. Она пыталась исправить то, что не было сломано — и теперь они оба расплачивались.

— Тогда что нам делать? — прошептала Тэмми. — Как нам это контролировать?

Он покачал головой.

— Думаю, никак.

— Мы должны, Лео. Должны.

— А если я не хочу?

— Это не вариант.

Он не ответил. И этим всё сказал.

— Если бы мы могли просто проговорить это, то, возможно…

— Я не могу, — почти выкрикнул он. — Я не могу просто говорить с тобой. Разговор — это последнее, что я хочу с тобой делать, Тэмми.

Тэмми сдержала рыдания. Он был прав. Они не должны были даже говорить так, как сейчас. Технически — ничего ещё не случилось. Но если они продолжат — случится. Вдруг в памяти Тэмми всплыли слова, написанные колючими красными чернилами.

— Ты мог бы писать мне, — сказала она, не успев подумать.

Лео моргнул.

— Что?

Тэмми наклонилась вперёд, игнорируя вспышку желания в его глазах.

— Всё, что ты хочешь сказать, но не можешь… ты можешь писать.

Он покачал головой.

— И что это даст?

— Не знаю. Может… поможет выплеснуть это.

Лео коротко, грубо рассмеялся. Тэмми прекрасно понимала его.

Они не могли «выплеснуть» друг друга. Не могли забыть.

Но нужно было что-то делать.

— Нам нужно пережить это, Лео, — умоляла она. — Ради всех.

Проблема была куда больше, чем они вдвоём. Речь шла не только о двух браках. Речь шла о двух королевствах.

Лео отвернулся к огню.

— Хорошо, — сказал он наконец, голос натянутый. — Я буду писать тебе.

Тусклая волна облегчения прокатилась через неё. Это не было решением. Даже не логичным шагом. Но если Лео сможет выражать чувства так, чтобы не разрушить всё вокруг… может, они смогут пережить эти ужины, не разрушив полностью всё, что держалось на волоске.

Лео понизил голос:

— Ты будешь их читать?

— Если захочешь, — прошептала Тэмми. — Когда-нибудь. Но пока… просто…

— Спрятать их, — завершил он.

Тэмми кивнула.

Она прекрасно понимала, насколько ужасна эта идея. То, что Лео будет изливать свои чувства письменно, а потом хранить эти письма где-то рядом с Эвелин — это катастрофа, которая только ждёт своего часа.

Но ничего другого не было.

Лео был прав: их чувствам некуда было деваться.

Пусть уходят в письма.

— А ты напишешь мне в ответ? — прошептал он.

— Ты хочешь, чтобы я писала?

Лео повернулся к ней. Его взгляд медленно скользнул вниз по её телу. Тэмми знала, что он мысленно повторяет каждую линию её изгибов. В его глазах она видела всё, что он не мог сказать. Всё, что он неизбежно напишет в письмах. Как сильно он её хочет. Как его разрывает от желания прикоснуться. Как он почти не сдерживается. Как ему больно.

Поэтому ответ его её не удивил:

— Нет.

Стоило ли ей обидеться? Или радоваться?

Наверное, так было лучше. Он и так знал, что она чувствует. И если хранить письма было опасно для Лео, то для Тэмми — смертельно. Не могло существовать доказательств её любви к Лео.

Ни единого.

Особенно для Каспена.

Глава 14

Каспена не было в их пещере, когда Тэмми вернулась. Она знала, что он избегает ее, поэтому заснула одна, свернувшись калачиком посреди их кровати, стараясь не думать о Лео. Но ее сны были наполнены им. Они всегда начинали одинаково: с прикосновения мизинца. Только на этот раз они не стояли перед дверью в подземелье. Теперь они были в спальне Лео и были обнажены.

Лео поцеловал ее первым, страстно и отчаянно, прикусив зубами ее нижнюю губу. Тэмми получила то, что он ей давал, позволив ему прикасаться к ней везде, где ему заблагорассудится. В ее мечтах они всегда были немного свободнее, чем в реальной жизни. В ее мечтах они были в безопасности.

Ты будешь держать меня рядом?

Столько, сколько ты мне позволишь.

Когда Тэмми проснулась, она все еще была одна.

Она почти не ужинала; она была слишком занята, рыдая в ванной, чтобы заняться ростбифом. Мысль о том, чтобы пойти в банкетный зал без Каспена, была пугающей, но не невозможной. Если Каспену было так удобно оставлять ее одну, возможно, и ей должно быть комфортно в одиночестве. Кроме того, она умирала с голоду.

Банкетный зал был заполнен василисками из обоих кланов. Казалось, что напряженность в отношениях с Сенека спала — возможно, того факта, что уроборос закончился мирно, было достаточно, чтобы успокоить их на какое-то время. Тэмми осторожно пробиралась между столиками, уворачиваясь от нескольких групп василисков. Брачный сезон был в самом разгаре, а она все еще не привыкла к нему. Тэмми пыталась быть вежливой — смотреть на что-нибудь еще, — но вокруг нее происходил только секс. Мужчина ласкал пальцами женщину прямо перед ней. За ними на столе сплелись две женщины. Когда Тэмми уже была готова сдаться, она заметила свободное место и с благодарностью опустилась на него. Не успела она сесть, как услышала голос Аполлона.

— Совсем одна сегодня, Темперанс?

Это было в точности то же самое, что он сказал ей в коридоре перед тем, как она дала ему пощечину. Аполлон всегда заставал ее одну, как будто обладал каким-то чутьем, подсказывающим, когда она будет наиболее уязвима. Это была довольно странная способность, и она ненавидела ее.

— Наверное, — сказала она, когда он сел напротив нее.

Аполлон улыбнулся, взял вилку и ловко повертел ее в пальцах.

— В таком случае я составлю тебе компанию.

— Ты не обязан этого делать.

— Я настаиваю.

— Ты настаиваешь?

— Я умоляю тебя.

— Так-то лучше.

Аполлон наклонился ко мне, и его губы растянулись в улыбке.

— Тебе нравится, когда я умоляю?

Тэмми бросила на него взгляд, полный презрения.

— Только если это касается твоей жизни.

— Ты никогда не услышишь, как я буду умолять сохранить мне жизнь.