Нелюбимые - Юлия Бонд

— Мамочка, всё будет хорошо. Тагир выживет, я знаю это.

Успокаиваю маму как могу, ощущая острую потребность делать это не по телефону, а вживую. Я должна быть сейчас рядом с родителями. Я нужна им. Очень!

Мама ничего не спрашивает, даже не удивляется тому, что я звоню с другого номера. Но это и понятно — внезапное горе оттеснило всё на второй план. Сейчас на первом месте — Яна. И Батурин, сохрани, Господь, его жизнь!

Завершив говорить с мамой, я звоню Егору и прошу его приехать. Хочу, чтоб он отвёз нас с Тимуром в дом моих родителей. Знаю, любимый говорил, что мы с сыном должны немного пожить на съёмной квартире, пока суд не вынесет решения о признании его отцом Тимура. Но обстоятельства резко изменились. Батурин сейчас находится в таком состоянии, что он не то что муху не сможет обидеть, его самого обидит кто угодно. Мне нечем рисковать, а моя поддержка родителям просто необходима.

— Хорошо, Юль. Я приеду через час. Собирайся, — говорит Егор, и моё сердце начинает биться чаще.

* * *

Егор, как и обещал, приезжает через час. К этому времени я уже полностью собрана. И стоит только любимому открыть входную дверь в квартиру своим ключом, как я встречаю его в коридоре, держа Тимура на руках. Малыш не спит. Рассматривает склонившегося над ним Егора, будто изучает. В любой другой раз я бы с умилением смотрела на эту картину, но не сейчас, когда внутри меня бушует ураган эмоций. Я не просто переживаю, я с ума схожу на нервной почве и это без преувеличения.

Передав сына Егору, я закрываю квартиру на ключ. Пока спускаемся на лифте, спрашиваю любимого, как поживает Маша. Ни минуты не было, чтоб я о ней не думала. Моё материнское сердце одинаково болит за каждого ребёнка. Узнав, что у Маши всё хорошо, меня немного отпускает. На сердце становится спокойнее и до конца поездки к дому моих родителей, я стараюсь думать только о хорошем. Представляю, как в скором будущем мы будем жить большой семьёй. Я даже улыбаюсь, визуализируя картинки в своей голове.

Когда наша машина заезжает на улицу, где живут родители, я напрягаюсь. Замечая это, Егор хмурит брови, смотря на меня из зеркала на лобовом. Знаю, ему это всё не нравится, но он не смеет перечить, ведь прекрасно понимает, что для меня значат мои родители.

* * *

Накапав маме успокоительного, я сижу на кровати и жду, когда мама примет лекарство. Я долго и терпеливо слушала её стенания. Позволила выплакаться.

Приоткрыв дверь, папа заглядывает в спальню:

— Юля, можете ехать с Егором. Я побуду с матерью, не волнуйся.

В отличие от мамы, папа более стойко перенёс последние известия. И если мама стала похожей на сплошной комок нервов, то папа держится молодцом.

— Мамочка, я поеду. Если будет что-то нужно, сразу набирай мне, — прощаюсь с мамой и, взяв с неё обещание, что она мне действительно позвонит, выхожу из спальни.

Оказавшись с отцом наедине, я спокойно с ним разговариваю о младшей сестре. Перспективы не радужные. Избежать тюрьмы можно только в одном случае — если суд признает, что Яна является психически нездоровым человеком. Но тогда её отправят на принудительное лечение в психушку. И я даже не знаю, какое из двух зол худшее.

Держа на руках Тимура, я выхожу вместе с Аней на улицу. И ждём Егора в машине, пока он разговаривает с моим отцом. Уверена, Егор предлагает помощь и, возможно, обсуждает какие-то детали, о которых отец не стал рассказывать мне.

— Готовы к двухчасовой поездке? — спрашивает Егор, присоединившись к нам.

— Мы поедем к твоим родителям? — Егор кивает в ответ, и внутри меня всё переворачивается. На радостях, конечно же. Ведь это значит, что совсем скоро я увижу родную дочь. И наша семья наконец-то воссоединится.

* * *

Я жутко волнуюсь, пока мы едем к родителям Егора. Причин для этого несколько, но всё же, главная — Маша. Не знаю, как воспримет нашу встречу дочка. Насколько мне стало известным, у Егора и Маши сложились непростые отношения. В своих рассказах о дочери любимый никогда не был многословным и ограничивался сухими фразами, но сердцем я всегда чувствовала, всё очень сложно. Ещё бы! Десять лет ребёнок жил в детском доме при живых родителях, как оказалось в итоге.

Поэтому мой страх оказаться отвергнутой родной дочерью — обоснован. И даже если Маша не примет меня сразу, я ни за что не сдамся. Я завоюю её любовь, докажу, что она — мой личный космос и для меня нет ничего важнее, чем её благополучие. Пусть не сразу, пусть на это уйдёт ни один год, но я не стану любить Машу меньше, чем кого-либо из всех своих детей. Ведь родительская любовь — это как любовь к родине. Она безусловна. Любят всем сердцем. Не за что-то и не вопреки всему. А просто потому, что ребёнок родился на этот свет. И чтобы ни случилось, любить его меньше ты не станешь.

Когда за окном авто начинает мелькать населённый пункт, я прошу Егора заехать в магазин. Не могу приехать с пустыми руками. А потому любимый сворачивается на ближайшем перекрёстке, и вскоре мы оказываемся в районном центре. Останавливаемся возле базара. Егор остаётся в машине вместе с Тимуром, а мы с Анечкой бродим по узким рядам рынка в поисках гостинцев. В контейнере с детскими игрушками я прошу дочку выбрать две одинаковые куклы. Аня смотрит на меня вопросительным взглядом, ещё не зная, что скоро ей предстоит познакомиться с сестрой. Уверена, малышка только обрадуется этой новости. Но за Машу сказать то же самое не могу. Грустно на самом деле. Приёмную дочь я знаю гораздо лучше, чем родную. И эти мысли не дают мне покоя, съедают изнутри.

Возвратившись к машине с подарками, я помогаю Ане забраться на заднее сиденье. Егор передаёт мне Тимура, а сам складывает пакеты в багажник.

— Я куклу Маше купила. Как думаешь, ей понравится? — спрашиваю у Егора и боюсь услышать, что не угадала с подарком.

— Юль, всё будет хорошо. Хватит так сильно загоняться, — приободряет меня любимый и я натянуто улыбаюсь. Дай бог, всё так и будет, как говорит Егор.

— А родители твои уже знают, что мы приедем? — Егор качает головой, и я недовольно бубню, что так не делается, мало ли какие