Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

почувствовала, как под внешним спокойствием у него внутри все натянуто до предела. Боль в боку. Ярость. Желание немедленно догнать Селену, вывернуть ей глотку правдой и кровью. И, поверх всего, почти болезненную тревогу за меня, от которой у меня самой заледенели ладони.

Я резко отвела взгляд.

Он понял.

Сразу.

— Опять? — спросил негромко.

Я кивнула.

— Да.

— Что именно?

— Не сейчас.

— Эвелина.

— Я сказала, не сейчас.

На этот раз он не надавил.

Только убрал руки с плеч.

И это почему-то тоже задело.

Глупо.

Очень.

— Нужно поговорить, — сказала я после паузы.

— Нужно.

— Не здесь.

— Да.

Он повернулся к Рейнару, который как раз заканчивал распоряжаться телом нападавшего.

— Западное крыло закрыть. Никого не выпускать. Лорда Лора и старика из совета не отпускать от стражи ни на шаг. За Селеной — отдельное наблюдение.

— Уже поставил, — сказал Рейнар.

— И еще. Проверь всех слуг, кто был в зале последние три часа.

— Сделаю.

Кайден кивнул и, не глядя на меня, произнес:

— Идем.

Мы поднялись не в мои покои и не в его. Он привел меня в кабинет у старой библиотеки — тот самый, где мы уже говорили раньше. Закрыл дверь. Подошел к камину. Потом резко оперся рукой о каминную полку и на секунду прикрыл глаза.

Вот.

Рана.

Все-таки давала о себе знать сильнее, чем он показывал.

— Сядьте, — сказала я.

Он даже не повернулся.

— Нет.

— Это не просьба.

— Ты слишком быстро учишься плохому.

— А вы слишком быстро истекаете кровью стоя.

Он тихо выдохнул. Что-то среднее между раздражением и утомленным смешком. Но все же сел в кресло у стола.

Я осталась стоять.

— Начнем с главного, — сказала я. — Селена знала про мои комнаты. Или догадалась. Или сама в них была. Покушение произошло сразу после танца. Нападавший целился в меня. И она, когда все началось, смотрела не на меня — на него.

— Я заметил, — сказал Кайден.

— Значит, она знала, кто это.

— Или узнала в последний момент.

— Вы в это верите?

Он поднял взгляд.

— Нет.

Я стиснула пальцы.

— Тогда почему она все еще в доме?

— Потому что я хочу понять, кого она прикрывает.

— А если это она сама?

— Тогда она ошиблась, оставшись.

Тихо.

Но у меня от этой фразы кожа покрылась мурашками.

Я медленно подошла к столу.

— Вы хотите использовать меня как приманку.

Он не отвел глаз.

— Да.

Вот так.

Опять честно.

Опять слишком прямо.

Меня это взбесило.

И одновременно… успокоило? Нет. Неправильное слово. Скорее лишило возможности тратить силы на догадки.

— Какая же вы мразь, — сказала я ровно.

— Возможно.

— Не “возможно”. Точно.

— Возможно и то, что это сработает.

— За мой счет.

— За наш.

Я усмехнулась без радости.

— Какая щедрость. Мы теперь вместе под ударом — это должно меня согреть?

Он встал.

Медленно.

Слишком медленно, чтобы не выдать боль.

Но все же встал.

— Думаешь, я не понимаю, что делаю? — спросил он тихо. — Думаешь, мне мало того, что уже произошло? Думаешь, я не видел, как эта скотина метнула яд в тебя?

Воздух в комнате сгустился.

Не магией — яростью.

И в ней снова была не только злость.

Страх.

Поздний. Запоздалый. Почти яростный оттого, что вообще появился.

Я почувствовала его слишком отчетливо через метку и невольно сделала вдох резче.

Он заметил.

И тут же заставил себя замкнуться сильнее.

— Тогда зачем? — спросила я. — Зачем продолжать?

— Потому что, если мы сейчас просто спрячем тебя, они перегруппируются и ударят снова. Тише. Чище. Умнее.

— А если мы продолжим играть — ударят быстрее.

— Да.

— Потрясающий выбор.

— Другого нет.

Вот в этом и была вся его правда.

Он не говорил, что все под контролем. Не обещал, что спасет. Не строил красивых иллюзий.

Просто ставил передо мной грязный выбор из двух плохих вариантов.

И, как назло, я понимала, что он прав.

— Что за сделка? — спросила я вдруг.

Он чуть нахмурился.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Вы все время даете мне обрывки. Брак как ключ. Женщина как условие. Вальтеры что-то хранят. Корона хочет что-то открыть. Селена лезет в это с двух сторон. А я — “не та, кем должна была быть”. Хватит. Я хочу знать, во что меня вообще втянули.

Он долго молчал.

Потом подошел к столу, открыл нижний ящик и достал тонкий кожаный футляр. Внутри оказался старый пергамент — не письмо, не карта, а что-то среднее. Края потемнели от времени, по поверхности тянулись выцветшие символы и печати.

Он положил его передо мной.

— Это копия. Не оригинал. Но сути достаточно.

Я наклонилась ближе.

Почерк был старый, угловатый. Я не понимала половины слов, но имена различала сразу: Вальтер. Марейн. Корона.

— Читайте, — сказал он.

Я пробежалась глазами по строкам.

И сердце начало биться все медленнее.

Потому что смысл проступал даже сквозь древний язык.

Союз крови.

Открытие врат.

Сдерживание силы.

Род-хранитель.

Род-ключ.

Жена как связующая сторона обряда.

Я подняла голову.

— Нет.

— Да.

— Это не сделка. Это…

— Ритуальный договор, закрепленный политикой.

— Это торговля женщинами.

— Да.

— Это безумие.

— Да.

— И вы все это время знали.

— Да.

Я отвернулась, потому что если бы продолжила смотреть на него, то или ударила бы, или сделала что-то еще хуже.

— Вы чудовище, — сказала уже тихо.

Он не стал спорить.

И именно это на секунду сломало мою злость сильнее любого оправдания.

Если бы он начал оправдываться — было бы проще. Чище. Понятнее.

А так передо мной стоял мужчина, который знал, насколько все это мерзко, и все равно жил внутри этого.

И по какой-то проклятой причине это делало его не легче ненавидеть, а труднее.

— Тогда вот моя сделка с чудовищем, — сказала я, медленно поворачиваясь обратно.

Он поднял глаза.

Я подошла ближе к столу и уперлась ладонями в дерево.

— Вы перестаете скрывать от меня все, что касается этой истории. Все. Без “позже”, без “не сейчас”, без ваших красивых ледяных манер. Я не инструмент. Не ключ. Не ваша пешка. Если меня хотят использовать — я имею право знать, для чего.

Он молчал.

Я продолжила:

— А я, в ответ, не делаю глупостей в одиночку. Не бегу одна в старое крыло. Не читаю важные находки за вашей спиной. Не играю против вас просто из злости, если это реально ставит меня под удар.

Пауза.

Очень долгая.

Я уже почти решила, что он откажет. Скажет что-нибудь про невозможность, про опасность, про то, что я не понимаю.

Но Кайден вдруг произнес:

— И еще.

Я замерла.

— Что?

— Если чувствуешь через метку что-то, что может быть важным, ты говоришь