Медвежий капкан. Травница - Александра Неярова

– За всё прости, любая моя!

– Не виноват ты… – хрипло пролепетала, солнечное сплетение обожгло пламенем горечи. И я опустилась на землю к Ивару, он позволил.

Приникла к его груди, чувствуя, как наши сердца поймали один ритм, забились в унисон. Ощутила его твёрдые, горячие губы на своих.

– Ты тоже люб мне, воевода, – шепнула ему на ухо то, что велела окрыленная душа.

В этот момент между нами словно рухнула последняя преграда.

Только…

– Но Ивар… – голос мой дрогнул в страхе, однако я заставила себя продолжить сиплым шёпотом, чтобы слышал лишь он: – Я должна тебе кое в чëм признаться – я не та Таяна, которую ты знал. Я из другого…

Он мягко остановил меня, приложив палец к губам:

– Я знаю.

Я замерла, не веря своим ушам. Изумлённо выгнула брови.

Как… он знал?

– Не сразу, но я понял, что ты не прежняя Таяна. Видел это в твоих глазах, догадался по странным не привычным слуху словам, по твоему поведению. Но ты – та, кого я полюбил. Я ждал, когда откроешься мне сама.

Мои глаза наполнились слезами. Я хотела ему так много сказать, но Ивар обнял крепче, но бережно, словно я была хрупкой статуэткой, которую он едва не разбил по собственной глупости.

– Пойдёшь за меня, веда? – вдруг прозвучало охриплое над ухом. Сильные руки сжали меня в капкане объятий, будто Ивар страшился ответа.

Опасался, что убегу. Исчезну.

А я не прочь навсегда остаться в его медвежьем капкане. Потому вымолвила заветное:

– Да…

– У‑у‑ура! – заголосили вокруг радостно. Оказывается, за нами всё это время все внимательно наблюдали. Мужики кто свистели, кто подкидывал к небу маленьких заливисто грохочущих детей, девицы и бабы украдкой утирали счастливые слёзы, а старушки и деды шептали благословляющие молитвы.

Атрей, стоявший в пяти шагах от нас, буркнул:

– Да-а. Коварны девицы, коли полюбят безответно. Лучше уж одному быть.

Братья хохотнули над умозаключением мальчишки.

– Мал ты ещё, отрок, судить, – добродушно отозвался один из воинов, хлопая его по плечу.

Ивар обернулся к насупившемуся Атрею. В его взгляде я прочла отеческую гордость.

– Не прав ты, отважный воин, – возразил с ухмылкой. – Одному жить – так сердце наполнится тьмой и алчными желаниями, некому будет согреть душу светом любви и радостью. Некому вытащить тебя, когда оступишься с пути и шагнешь за грань. Ты останешься пуст внутри да сгинешь.

Атрей слушал, затаив дыхание. Его глаза, ещё недавно полные осуждения, теперь широко раскрылись от удивления и задумчивости.

– Иди‑ка сюда.

Ивар взъерошил ему волосы на макушке, затем присел перед ним на корточки и притянул к себе за плечи.

Прижался лбом ко лбу растерявшегося Атрея.

– Я благодарен тебе. Ты уберёг меня от роковой ошибки, – глухо выдохнул, сжимая челюсть. – Почту за честь назвать тебя своим сыном.

Атрей ошеломленно застыл, его лицо озарилось тихой радостью, он лишь шмыгнул носом и уткнулся лбом в плечо воеводы.

У меня защемило сердце. Только я, Ярослав и Ивар знали, как много значат для мальчика с поломанной судьбой эти слова.

Князь, наблюдавший за этой сценой, добро широко улыбнулся.

– Вижу, брат, ты наконец обрёл свою семью, – сложив на мощной груди руки, заключил Ярослав.

– Верно… ещё какую большую обрёл! – пророкотал Ивар, оборачиваясь ко мне.

Взгляд его потеплел, а губы тронула легкая улыбка – та самая, от которой у меня всегда сердце ускоряло бег.

Он выпрямился и подошёл ко мне, бережно сгрёб в охапку и, опаляя ушную раковину тихим шёпотом, чтобы не спугнуть счастье, добавил:

– А скоро станет ещё больше. По весне ты станешь матерью, Тая.

Мир перед моим взором на мгновение закружился, звуки смешались в гул, а в груди разливалась волна такого всепоглощающего тепла, что перехватило дыхание.

– Что… как?.. – пролепетала я, глядя на любимого мужчину во все глаза. Ведь за всеми переживаниями я и не заметила в себе изменений.

– Сам только понял, когда к твоему животу носом прижался. Зверь внутри всё чует, – провёл ладонью по моей спине, успокаивая. – Теперь ты никуда от меня не денешься, травница. Я не отпущу.

И не собиралась.

А пока я пребывала в шоке, воевода вдруг подхватил меня на руки и закружил по площади под весёлый смех и улюлюканье народа Соколиного предела.

Да…

Любовь – это дар божий, который делает нас сильнее.

Противиться ему неразумно и бесполезно. Главное, не спутать настоящее великое чувство с больной одержимостью, как боярская дочь.

Эпилог

Следующим утром во дворе княжеского терема Ивар созвал народ, собираясь как положено традициям принять Атрея в род. Присутствовали тут и старейшины, и бояре с дружинниками. Челядь и крестьяне.

– Этот мальчик прошёл через испытания, которые сломили бы многих. – Начал Ивар, останавливаясь напротив взволнованного Атрея. – В свои ранние годы он не побоялся встать против зла, отомстил и защитил тех, кого любил, и доказал, что сердце его чисто помыслами.

Воевода взял небольшую паузу, собираясь с мыслями. Затем легким движением выудил из ножен свой меч и провёл острым краем по внутренней стороне ладони. Порез набух кровью.

– Дай руку, – схватил ладонь Атрея и тоже сделал ему надрез, крепко прижал к своей ране, смешав кровь.

Поднял голову к небу, словно призывая богов в свидетели. Его охриплый голос зазвучал твердо и ясно:

– Внимай, Перун-громовержец! Я, Ивар, сын Воибора, внук Стемида, смешиваю с тобой, Атрей, свою кровь и ввожу тебя в род как своего сына...

Вдохнул полную грудь воздуха и продолжил:

– Пусть клятва эта станет тверже меча и долговечнее камня. Отныне ты Иварич, сын мой, плоть от плоти моей и дух от духа. Живи, чтобы продолжить наш род!

Ивар повязал ему на воинский пояс оберег Перуна на кожаном шнурке.

– Носи его с честью воина. Пусть зверь внутри тебя служит защитой и опорой Соколиного предела.

Вокруг повисла тишина. Князь Ярослав шагнул вперёд, положил руку на плечо Атрея:

– Да хранит тебя Род, Атрей Иварич! Будь крепок, как дуб, и мудр, как предки!

Старейшины одобрительно склонили головы, воины закивали.

Атрей стоял, словно окаменев, изо всех сил старался казаться невозмутимым. Я видела, как увлажнились его глаза, но он сумел обуздать чувства