Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

в минуту, я поняла, что Герти – реально музыкальный гений. – Кэл встала на цыпочки и прижала телефон к моему уху. – Моя любимая часть – где они называют тебя злодеем. Могу слушать ее до посинения.

Я улыбался. Почему я улыбался? Это же нелепо! И она тоже нелепая. К тому же я никогда не улыбался. Улыбки предназначены для тех, кто умеет быть счастливым. А моя вершина позитива – просто постараться не злиться.

Дилан протиснулась между нами и обняла обоих за плечи.

– Оу, посмотрите на себя, даже не пытаетесь выцарапать друг другу глаза.

– Какой прогресс с того дня, когда Кэл принесла тебе кексы. – Мама догнала нас и одобрительно закивала.

– Так весело, когда все дома, – вздохнула Дилан.

– Но Такера нет, – нахмурилась Кэл.

– Ты меня услышала, – Дилан закатила глаза.

Придурок повернулся ко мне и сменил тему:

– Эй, не знал, что вы с Эллисон сношались. Знаешь, я был ее парой на выпускном.

– Не знал, что она заразна. Придется сегодня хорошенько потереться мочалкой, – протянул я.

– И отбеливатель не забудь. Той ночью мы напились и занялись кое-какими гнусностями. – Киран приподнял воображаемую шляпу, а моя мама поперхнулась кофе. – Но… мне казалось, она не в твоем вкусе.

– А кто в моем вкусе? – подначил его я.

Киран почесал подбородок.

– Не такая бездушная штучка, а какая-нибудь жизнерадостная девушка, которая развеяла бы твою мрачность. Для твоего ян нужна инь. – Он окинул меня взглядом. – Ян у тебя просто жуть.

Быстро поглядев на Кэл, я заметил, что она не только не высказала мнения о моей короткой интрижке с Эллисон, но вообще не выглядела взбудораженной этой новостью. Почему мне хотелось лезть на стену от того, что она не ревновала?

Потому что ты до сих пор питаешь к ней чувства, а ей до сих пор неинтересно.

Я хотел прокричать ей: «Это я McMonster. Я твоя чертова фантазия! Я – тот парень, который всегда рядом, кто спасет положение и не будет ставить это себе в заслугу».

«Я научил тебя водить. Дарил подарки на день рождения до десятого класса. Лишил тебя девственности по твоей же не очень вежливой просьбе, хоть и знал, что это меня погубит».

Я открыл дверь на улицу и придержал ее для всех, кроме Придурка. Пускай сам себе держит. Выходя на морозный зимний вечер, я влетел в мамину спину. Она застыла на тротуаре и смотрела на дорогу. Как и Дилан, и Кэл.

– Мам? – Я посмотрел ей в лицо и увидел, что оно белое, как простыня.

– Милый… – У нее челюсть чуть не упала на землю.

Я проследил за ее взглядом. Все четыре шины моего «Сильверадо», стоявшего на другой стороне улицы, были изрезаны на лоскуты. Порваны настолько, что из-под шин торчали диски. Шею мигом опалило жаром.

– Что за хрень?!

Я подлетел к пикапу и наклонился, чтобы получше рассмотреть работу этого хохмача. Кровь закипела в жилах до опасных температур. Мертвый койот появился в моем доме не случайно. Я не заострил внимание, решив, что это отчаянная попытка какого-то отморозка перед городским собранием. Еще мне по почте пришло загадочное письмо с угрозами, но оно не стало для меня неожиданностью. Я привык, ведь я знаменит и тот еще подонок.

Но это? Тут что-то личное. Не говоря уж о том, что это доставит определенные неудобства. Без пикапа я как без рук. Кто-то преследует меня, отравляя жизнь, и я разберусь, в чем тут дело.

С силой дергая себя за отросшие волосы, я оглядел улицу в поисках камер.

– Не утруждайся, – сказала подошедшая Дилан, держась за поясницу. – Камеры не работают. На прошлой неделе я пыталась выбить у города запись, потому что один придурок выписал мне штраф за то, что я ненадолго вздремнула в машине возле пожарного гидранта.

– Да вы надо мной издеваетесь, – процедил я сквозь зубы. Почему на главной улице города нет ни одной работающей камеры?

– Знаю, знаю! – в негодовании воскликнула Дилан. – В третьем триместре женщина имеет полное право вздремнуть. Нужно везде это принять за норму!

В поле зрения показался Придурок. Он уставился на колеса и почесал шею.

– Вот блин, приятель. Этим шинам капец.

– Ты всегда говоришь очевидные факты? – выдавил я.

Киран невозмутимо пожал плечами.

– Обычно нет. Я чертовски сексуален и вот-вот стану миллиардером. Мне можно быть тупым как пень, и я все равно буду всем нравиться.

– Неправда, ты очень смышленый. Уверена, ты сможешь сказать Роу то, чего он не знает, – подбодрила его Дилан с мечтательной улыбкой. – Попробуй.

– Перед тем, как Алекс Фергюсон возглавил «Манчестер Юнайтед», «Астон Вилла» был более успешным клубом. Этого ты точно не знал.

– Я – нет! – пропищала Дилан. – А ты, Кэл?

– Нет, – оживилась та. – Ты знал, что с Амелией Эрхарт перед ее пропажей был еще один пилот? Его звали Фред Нунан.

– Я знала, знала! – пощелкала пальцами Дилан. – Он был красавчиком.

Эта тупая порча имущества меня не устраивала. Как бы ни злились горожане.

Кто мог это сделать? Рэнди. Рэнди мог и сделал бы. Он был моим самым ярым противником в городе и многое мог потерять, если сделка выгорит.

– Какую скучную фигню вы болтаете. – Я повернулся и зашагал по Мейн-стрит. – Скоро вернусь.

– Эй, ты куда? – окликнула Дилан.

– Заготовил удар исподтишка для одного Рэнди. – Он сейчас ел свой унылый обед по скидке в кафе «У Далии». По четвергам Рэнди и Лайл всегда собирались там.

– Роу, нет! – взвизгнула Дилан. – Что ты задумал? Ему же тысяча лет!

– Ты даже не уверен, он ли это сделал, – напомнила мама, но с каждым метром ее голос становился тише.

Сейчас мне уже было плевать. Кто-то покушался на меня, и мне нужно отомстить. Когда-то очень давно я уже был боксерской грушей.

Но больше не буду, никогда. Урок усвоен. Теперь я всегда бью в ответ, причем в два раза сильнее.

Они кричали мне вслед, пока я мчался по улице мимо продуктового магазина Рэнди, автомастерской и сувенирной лавки, куда с девяносто восьмого года не захаживала ни одна живая душа. Кафе «У Далии» предстало передо мной во всем своем скромном виде. Неоново-красная крыша, стеклянные кирпичи и красная дверь с прибитой табличкой «открыто». Крышу украшали рождественские гирлянды, которые то вспыхивали, то снова гасли. Я увидел через окно Рэнди. Он сидел в углу и ковырялся в пироге с подливкой. Я уже хотел распахнуть дверь и вырвать ему внутренности, как вдруг за спиной прокричали:

– Не смей открывать дверь, Эмброуз Ретт Касабланкас!

Кэл.

Я остановился, держа ладонь на дверной ручке, но не стал поворачиваться.

– Возвращайся к своему дружку, – процедил я,