Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

– Мои ноги скажут тебе «спасибо», досточтимый сэр, – Дилан похлопала его по спине и направилась к машине. Мама пошла за ней, и Киран разблокировал двери, чтобы они подождали в тепле.

– Спасибо, Киран. Как мило с твоей стороны, – сказала мама и села в салон, поправив толстый шелковый шарф.

Кэл смотрела то на него, то на меня, и на миг во мне вспыхнула глупая надежда, что она останется со мной, пока я буду разбираться с пикапом.

– Роу, ты едешь? – спросила Кэл.

– Нет, – сухо ответил я. – А вы поезжайте.

Она задрала лицо к небу и прищурилась.

– Скоро дождь польет.

– Не сахарный, не растаю.

– Мне ли этого не знать. – На ее розовых губах появилась усталая улыбка. – Может, ты из цианида? Не упрямься, поехали.

– Мне и так нормально.

Кэл покачала головой и с досадой посмотрела на меня.

– Честное слово, не видела ничего огромнее, чем твое эго.

– Неправда, и мы оба знаем это.

Она вся покраснела. Лицо у Кэл так порозовело, что казалось, будто она обгорела на солнце.

– Увидимся завтра на работе? – спросила она, кусая ноготь.

– К сожалению. – Черт, больше никаких совместных поездок. Я не должен так расстраиваться, ведь ненавидел наши совместные поездки. Большую часть времени я попросту читал ей нотации.

– Ладно. Ну что… пока? – пропищала Кэл.

– Пока.

Я встал спиной к «Майбаху» Кирана и позвонил в страховую. Может, ублюдок и изменился к лучшему, но это все равно не имело значения.

Славные парни не всегда финишируют последними.

Но если этот славный парень не будет соблюдать осторожность, то окажется в багажнике моего пикапа.

Глава 26

Роу

oBITCHuary: Так, хочу кое в чем признаться.

McMonster: Если признание закончится уголовным обвинением, то мне лучше не знать.

oBITCHuary: У меня зарождаются чувства.

McMonster: Что за чувства?

oBITCHuary: Сексуальное влечение.

McMonster печатает…

McMonster стирает…

McMonster печатает…

McMonster стирает…

oBITCHuary: Ты в порядке?

oBITCHuary: Прошло двадцать минут, и я вижу, что ты в сети.

McMonster: Извини, пришлось отойти, покричать в подушку.

McMonster: Ты испытываешь эти чувства к кому-то конкретному или в общем?

oBITCHuary: К моему не очень приятному козлу-боссу.

oBITCHuary: У которого, к слову, ОЧЕНЬ красивый член.

McMonster: Нарастает интрига.

oBITCHuary: И не только интрига.

oBITCHuary: Извини, я перестану. Ни один натурал не захочет знать о пенисе другого парня.

McMonster: И что планируешь с этим делать?

oBITCHuary: Ничего! Он брат моей лучшей подруги и чаще всего просто невыносим.

oBITCHuary: К тому же мне нравишься ты.

McMonster: Ты тоже мне нравишься.

McMonster: И все же я должен кое-что тебе сказать.

oBITCHuary: Давай завтра? Обещаю. Я без сил. Спокойной ночи, Мак.

McMonster: Спокойной ночи, Стервочка.

Глава 27

Роу

– Уф, такая вкуснотища! Кажется, у меня во рту случился оргазм. – Дилан запрокинула голову, закрыв глаза. – Что ты туда положил?

– Горошек, лосося, ризотто, всю свою душу. – Я сидел напротив сестры на маминой кухне и собирал кубик Рубика.

– Свою душу? Мне же нельзя ничего непрожаренного! Какого хрена? – Дилан водрузила тарелку с ризотто со спаржей в гороховом соусе и лососем в меду на свой живот, как на стол. – А твоя душа вечно истекает кровью. Я не могу это съесть.

Я не отрывался от кубика, зажав уголком рта незажженную сигарету.

– А ты просто умора. Я тут от смеха аж обделался.

– М-а-а-ам! – Дилан прикрыла рот ладошкой. – Роу сказал неприличное слово.

– Роу, дай сестре пятьдесят баксов! – крикнула из спальни мама.

Я смерил сестру взглядом.

– Раньше был доллар.

Дилан пожала плечами.

– Инфляция, малыш. К тому же тебе это по карману.

– Как Так поживает? – сменил я тему.

Дилан не хотела принимать дом, который я для нее построил, в качестве подарка. Она считала это излишней тратой и не хотела становиться объектом благотворительности. Сказать по правде, она им и не была. Так я пытался совладать с неконтролируемым чувством вины за то, что бросил ее и маму.

– Не уверена. Он больше не звонит, потому что я не отвечаю. – Она собрала пальцем соус и отправила его в рот. – А я не отвечаю, потому что он козел.

– На хрена ты тогда за него выходишь? – Я кинул на стол собранный кубик. На это у меня всегда уходило не больше минуты.

Она встала и отнесла тарелку в раковину, чтобы помыть. Я рыпнулся ей помочь, но Дилан покачала головой:

– Сиди! Я скоро с ума сойду, если вы не разрешите мне что-то делать самой. Да я уже почти свихнулась.

Она налила на тарелку столько мыла, что в нем можно было бы искупать детеныша кита, и начала ее тереть.

– Мы оба понимаем, почему я выхожу за Така. Из-за мамы. Я и так жестоко ее разочаровала. Не надо, не смотри на меня так, это правда. Ни колледжа, ни перспектив, внебрачный ребенок. Меньшее, что я могу сделать для своей малышки, – это выйти за ее папу.

– Меньшее, что ты можешь сделать для своей малышки, – это подумать о себе и показать ей на своем примере образ независимой, бесстрашной женщины, которая сама выбрала свой путь, – возразил я. – Ты ненавидишь Така, и за это я тебя не виню. – Я до сих пор не понял, почему она угрохала столько лет на этого кретина. – Что за…

– Слушай, – Дилан перебила меня, подняв мокрую руку, взяла со стола тряпку и вытерла ладони. – Я не хочу обсуждать Така. Что ты чувствуешь оттого, что Кэл здесь?

– Безразличие, – приподнял я бровь.

Она закатила глаза и, подойдя ко мне, похлопала по колену.

– О, Роуи.

– Это была детская влюбленность. – Щеки запылали. – И чувств к ней больше не осталось.

– Ну, тогда просто чтобы ты знал: если хочешь перетереть моллюска, мне уже все равно. – Дилан опустилась на стул рядом со мной.

– А с чего я вдруг захочу перетереть моллюска? – Я встревоженно покосился на сестру. – Это какой-то челлендж в соцсетях?

– Да все ты понял, – выразительно вытаращила она глаза. – Если хочешь поквасить капусту, так сказать.

Все равно не понимая, я исподлобья глянул на Дилан.

– Капусту не квасят, а подвергают брожению. Вообще-то это легко, нужно просто засолить…

– Да боже мой! Я о том, что, если хотите потрахаться, мне все равно. Я не буду