Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

— Да.

— По указанным координатам никого нет. Пусто, — едва слышно на фоне ночной тишины донеслось из динамика.

— Отбой. Возвращайтесь на базу.

— Ну, конечно, они не стали ждать, и сразу все разъехались, — развел руками Тим.

— А регламент на что? Не мог сразу вызвать подкрепление?

— Не мог. Так бы мы спугнули их еще раньше.

— Зато не рисковали бы своими жизнями понапрасну.

— У нас есть фотографии! — не сдержалась я. — Что-что, а эта слежка напрасной точно не была. Сам поймешь, когда все увидишь.

— Все это потом...

Пока сидела на байке, нога перестала ныть, но стоило мне шагнуть на ступени, и перенести на нее вес, как я едва не взвыла от боли.

Я сдержалась, только стиснула челюсти. Но и это не ускользнуло от Макса, как и мои расшибленные колени.

Не говоря ни слова, он двинулся вперед, и подхватил меня на руки. Горячие мужские губы едва заметно скользнули по виску, чтобы секунду спустя тихий шепот коснулся моего уха.

— Сильно болит?

— Терпимо, — ответила я одними губами.

— Наложим повязку с мазью, станет легче. Но даже это не избавит тебя от наказания, — опасно засверкали его глаза.

— Я могу идти? — напомнил о себе Тим.

— Свободен, — даже не взглянул в его сторону Альфа.

— Наказания? Какого?

Сердце в груди испуганно заколотилось, что не скрылось от Макса. И он наконец-то улыбнулся, будто сжалился надо мной.

— Ночью узнаешь.

Тим тем временем скрылся за дверью. Только Макс со мной на руках так и остался стоять на пороге, будто не спешил войти в дом.

— Я вообще-то волновался, — наконец признался он, будто для этого ему пришлось собрать все свои силы. — Пожалуйста, не делай так больше. Одно дело, мои парни — оборотни. Они привыкшие к передрягам, и могут за себя постоять.

— Я тоже могу.

— Да, знаю. Ты очень сильная и смелая. Но ты — девушка, у тебя нет острых клыков и когтей. А еще… ты слишком дорога мне, Юля. И если с тобой что-то случится… Я порву их всех, но и сам не смогу жить дальше.

— Почему? Потому что развяжешь войну?

Мужского лица коснулась ироничная улыбка.

— Нет. Дело совсем не в этом. — Макс глубоко вздохнул. — Потому что я не представляю, зачем мне жить без тебя...

Услышав это, я на время забыла, как дышать. Слишком откровенным и искренним было его признание.

— Макс… — закрыла я глаза, ощущая, как сквозь веки пробиваются горячие слезы. — Как же тогда вся эта подготовка и мое внедрение? Там я буду совсем одна среди оборотней. И ты не сможешь все время контролировать в безопасности я, или нет…

— К черту внедрение!

Слова сорвались с губ вместе с дыханием, горячим и отчаянным, прежде чем его рот накрыл мой. Это был не поцелуй. Это было землетрясение. Жадно, властно, без тени сомнения, будто он стирал все мои страхи, все планы, весь этот безумный мир одним прикосновением. Но в этом проявлении власти была и трепетность — едва уловимое подрагивание его губ, когда они коснулись моих, будто Макс боялся, что я исчезну, рассыплюсь в прах.

Мои руки сами нашли его шею, обвили ее, вцепились в жесткие, короткие волосы на затылке, притягивая его ближе, еще ближе, теряя всякое понятие о дистанции. Его язык толкнулся в мой рот — горячий, настойчивый, требовательный. И я с готовностью ответила, встретив его, сплетаясь в этом немом, страстном диалоге. Его вкус — кофе, мята и что-то неуловимо мужское, опасное. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с чистым, горячим запахом его кожи — ударил в голову, как самый крепкий наркотик. В этот миг не существовало ни оборотней, ни заданий, ни страха. Существовал только он. Только этот поцелуй, сжигающий все на своем пути.

Его руки, огромные и сильные, прижали меня к его груди так крепко, что я почувствовала каждый мускул, каждое биение его сердца — бешеный ритм, вторивший моему. Он казался воплощением самой стихии — горячей, неудержимой, защищающей. Я таяла в этом огне, готовая забыть обо всем.

И в этот самый миг, когда мир сузился до точки соприкосновения наших губ, нас ослепило. Резкий, холодный, безжалостный свет фар врезался в нашу приватную вселенную, залив крыльцо и наши сплетенные фигуры ледяным сиянием. Машина, черная и бесшумная, как призрак, подкатила к дому.

Макс отстранился. Резко. Но не отпустил. Его руки не разжались, лишь сильнее притянули меня к себе, прижав к груди, будто ценный, отвоеванный в бою трофей, который он не намерен был отдавать никому. Все его тело, секунду назад расслабленное в страсти, мгновенно превратилось в сжатую пружину. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины и рук, как изменилось его дыхание — стало тише, опаснее.

Дверь машины открылась. Из нее вышла женщина. Высокая, ухоженная, в идеально сидящем пальто цвета беж, ее каштановые волосы были уложены в безупречную, строгую укладку. Она была элегантна, как лезвие ножа. Ее шаги по гравийной дорожке были четкими, беззвучными.

И ее взгляд. Он скользнул по Максу — быстрый, оценивающий, — а затем полоснул меня. Недовольный, ледяной, пронизывающий насквозь. В нем не было ни капли тепла или любопытства, только холодное, безошибочное осуждение и раздражение, будто она наткнулась на что-то неприятное и совершенно неуместное. Этот взгляд обжег сильнее, чем свет фар, вернув меня в реальность с жестокой, отрезвляющей резкостью. Воздух вокруг нас с Максом сгустился, наполнившись новым, совсем другим напряжением.

— Мама… — сорвалось с мужских губ.

Мое сердце не просто екнуло — оно сжалось в ледяной ком, упав куда-то в бездну под ребрами. И теперь, приглядевшись сквозь ослепляющий свет фар, я увидела то, что раньше ускользало. Родственное сходство было на лицо.

Тот же высокий, гордый лоб, та же линия бровей — безупречная, чуть хищная дуга, которую Макс унаследовал в точности. Тот же разрез холодных голубых глаз. И губы. Тот же четкий, властный контур, который у него только что был таким горячим, а у нее сейчас был поджат в тонкую, неодобрительную нить. Она была как его изысканная, отточенная временем и властью копия. Женская, опасная, безупречная.

И при этом вела себя так, будто застала сына за чтением газеты. Ни тени смущения, ни удивления. Только абсолютная, ледяная уверенность хозяйки положения, в чьем доме нашли неучтенную пылинку.

— Здравствуй, сынок, — ее голос был ровным, мелодичным, но в нем звенела сталь. — Я тоже рада тебя видеть.

Макс не ослабил хватку. Я чувствовала, как его пальцы впились мне в бок, прижимая еще плотнее к себе, будто ограждая