Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

в багажнике ее машины и вытаскивали беженцев, как ленты из рукава фокусника. И она унесла это с собой, когда дом ожил, горничные начали сновать по кухне, а она снова превратилась в послушную фрау фон Беклер.

Но она переживала потерю Эмилио как ушиб.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЯНВАРЬ 1941 ГОДА, АВИАБАЗА ХЕТАФЕ, МАДРИД

' Никто не бессмертен. Это первое, что тебе нужно запомнить. И — какую бы чушь ты ни слышал об обратном — это касается и меня.

Кристиан всегда начинал свои тренировки с одних и тех же советов, независимо от того, где находились его новобранцы. И — как он и ожидал — молодые испанцы, нетерпеливо стоявшие перед ним на мадридской авиабазе "Хетафе", обратили на ерунду чем его немецкие студенты.

Испанский орел. El Águila. Герой легиона "Кондор". Бич Британии и Франции. Какими бы именами они его ни называли — а Кристиан упивался всеми ими, — его репутация оставалась неизменной. Безжалостный охотник за вражескими самолетами, безжалостный убийца вражеских пилотов. Гений в воздухе, герой. И самый счастливый человек в небе.

' В него никогда не попадали, ему никогда не приходилось прыгать с парашютом. Даже когда в бою он подлетает к врагу ближе, чем следовало бы любому здравомыслящему пилоту, он остается неприкосновенным..."

Это была история, рассказанная лоялистами, которые никогда не переставали ненавидеть его, а также люфтваффе и недавно созданной Франко эскадрильей Азул и, возможно, королевскими ВВС, хотя это было не совсем правдой. Кристиана уже однажды ударили. "Спитфайр" появился как гром среди ясного неба в августе 1940 года во время битвы за Британию, и его пулеметы стреляли прямо в него, когда он отворачивался от цели. В результате нападения на его ветровом стекле образовалась паутина и двигатель был практически выведен из строя.

К счастью, Кристиан находился достаточно близко к побережью Франции, чтобы направить свой самолет, из хвоста которого вырывались языки пламени— похожие на связку карнавальных воздушных шаров, на взлетно — посадочную полосу в Кале. Он выбрался из-под обломков без единой царапины и в новом костюме, когда его "Хейнкель" потерял крылья и топливо и исчез в облаке едкого дыма. И он нарвался на яростную взбучку Геринга, который хотел, чтобы его протеже был надежно прикован к письменному столу.

' Тебе тридцать два года, Кристиан. Ты зарекомендовал себя. Сколько убийств ты совершил на данный момент? Должно быть, больше пятидесяти. Это более чем в три раза превышает количество самолетов, сбитых вашим отцом, — этого, безусловно, достаточно. Вы участвовали в двух войнах и Бог знает скольких кампаниях, что также намного больше, чем у любого из ваших коллег-пилотов. Твоя удача не будет длиться вечно, и я не хочу, чтобы мой лучший тактик и тренер был потерян из-за Канала. Что, черт возьми, удерживает тебя там? Возможно, тебе больше не понадобятся медали.

Это было щедро со стороны Геринга, у которого на груди было приколото больше крестов, звезд и бриллиантов, чем могло похвастаться большинство эскадрилий. На самом деле — если слухи о том, что рейхсмаршал сам проектировал свои украшения, были правдой, — больше, чем существовало на самом деле.

Кристиан был не настолько глуп, чтобы указать на это — были пределы снисходительности этого человека даже к своим любимицам. Он не был настолько глуп, чтобы закатить глаза или уйти, хотя хотел сделать и то, и другое. Он напомнил себе, что Геринг — и, без сомнения, Леопольд, который, как подозревал Кристиан, также оказывал давление, — всего лишь пытались сохранить ему жизнь. Но по возвращении из Испании в 1939 году он попробовал устроиться на канцелярскую работу в Министерстве авиации и возненавидел ее. Это правда, что руководство по эксплуатации, которое он там подготовил, стало необходимым чтением для всех пилотов-стажеров. И что за несколько месяцев работы в министерстве он регулярно проводил брифинги с фюрером, который испытывал огромное восхищение — если не совсем обожание Франко — люфтваффе и его героями.

Но Кристиана все это не волновало. Инструктажи, совещания и похлопывания по спине не могли сравниться с ощущением от бомбардировки Мадрида или уничтожения польских ВВС до того, как их самолеты оторвались от земли. Или с чистым восторгом от воздушного боя. И было неприятно объяснять это бывшему летному асу. Но Кристиан призвал на помощь все свое обаяние и красноречие, пока Геринг не сдался и не позволил ему сохранить крылья, что нисколько не повредило его репутации.

' Рейхсмаршал знает, что меня нельзя не пустить в небо, даже если я якобы слишком стар для этого. Он позволил себе на мгновение насладиться отрицанием этого стажерами, прежде чем продолжил. ' И именно поэтому он послал меня сюда, к вам. Потому что он хочет, чтобы вы почувствовали ту же страсть, что и я. И потому, что он понимает, как и Эль Каудильо, что после службы в легионе "Кондор" я лучше, чем кто — либо другой, знаю, каким храбрым может быть настоящий испанец.

Он на мгновение позволил мужчинам тоже порадоваться этой лести. Он по очереди зааплодировал им. Новым пилотам было важно верить, что они особенные, что их выбрали для новой испанской эскадрильи, которая будет летать бок о бок с люфтваффе, потому что они были единственными людьми, обладавшими необходимыми ценностями и навыками для работы на рейх. Им не нужно было знать правду: что военно-воздушные силы Германии вот-вот будут перегружены на два фронта, и любой, кто сможет пройти ускоренную программу обучения, подойдет. Затем он поднял руку и позволил себе — и своим новобранцам — еще раз улыбнуться, когда аплодисменты мгновенно прекратились.

— Благодарю вас. Как вы знаете, я летал за Эль Каудильо во время войны, и это было честью. Теперь вы полетите с люфтваффе, чтобы победить Россию, и это тоже большая честь. И вы, мужчины — первая испанская синяя эскадрилья — будете устанавливать стандарты для пилотов, которые придут после вас. И этот стандарт буду устанавливать я".

Они были у него. Их глаза горели мечтами о славе. Они стали на фут выше, когда приносили клятву верности рейху. Вскоре он соберет их и отвезет обратно в Германию, готовый подготовить к развертыванию против страны, которая была гораздо лучше подготовлена к отражению вторжения, чем Польша или Франция. Но сначала он построит их по своему образу и подобию. Навязав свой авторитет, укрепив их уважение. Научив их использовать свой страх и свои чувства как щит. Понимать, что каждый вражеский пилот, успешно выбросившийся с парашютом из своего самолета, был пилотом,