Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

– Это кому – всем? Я только тебя одну слышу.

– А я говорю от имени всех!

– Правда?.. Разве тебя хоть кто-то об этом просил?

Одноклассницы, оживлённо болтавшие, затихли. Поспелова никогда не огрызалась, поэтому её реплики стоили отдельного внимания.

– Нет, не просили. И причём здесь это? – растерялась Надя. – Культуру приличия надо соблюдать! Ты, Поспелова, находишься в общественном месте!

– Ты тоже, Лёвочкина, находишься в общественном месте.

– Ну и что?! – огрызнулась отличница. – У меня имя есть!

– У меня, между прочим, тоже. Забыла моё имя? Значит, я забуду твоё. Если ты такая «культурная», Лёвочкина, то уж будь добра не орать на всю столовую как потерпевшая резус-макака, чтобы выпендриться за мой счёт!

– Значит так, Люба!!!

– О-о-о! Ух ты ж! Я уже Люба! – с сарказмом заметила Поспелова. – Неплохо!.. Чего заглохла? Давай продолжай! Что ты там выдать хотела?

Спокойные чёткие ответы были настолько неожиданными для всех, включая «Редиску», что отличницу окончательно выбило из колеи. Но сдаваться она не собиралась.

– Почему хамишь?! Я тебя не трогала! Лишь замечание сделала! А ты, вместо того, чтобы извиниться, ещё и обзываешься! Можно подумать, с тобой сидеть рядом приятно!

Поспелова почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она плеснёт «Редиске» кипяток в лицо: внутри заклубилась накопленная за годы ненависть, поднимаясь к горлу. Люба зло усмехнулась.

– Не сиди, раз неприятно! Кто заставляет?.. Мне тоже глубоко не нравится твоя слащавая физиономия, и подхалимство перед Ниной да Ирой наблюдать не радует, но ничего – молчу и держу мнение при себе. Общественное место, всё-таки!.. Тошно сталкиваться с тобой, Надя, на рынке и терпеть двуличное поведение, когда ты лебезишь перед моей мамой рядом со своими родителями, а в школе не здороваешься! Извинений ждёшь? Не дождёшься. Я брезгую, потому что не извиняюсь перед избирательными жополизами, как ты. Так что иди, Лёвочкина, со своей холопской культурой поведения куда подальше!

За столом повисло ошеломлённое молчание.

Надю так никогда никто не осаживал. Изредка Тим и его команда стебались с низенькой, сутуловатой, скромно одетой отличницы, старавшейся выгодно дружить да угодить учителям. Остальные, особенно девочки, Лёвочкину не трогали, лишь снисходительно позволяли крутиться возле и прислуживать по мере надобности. Поспелова первая за все годы обучения прилюдно унизила вертлявую зазнайку, тыкнув носом в её манеру выслуживаться.

Надежда покраснела как варёный рак. Она оглядывала сидевших в надежде, что девочки, которым она постоянно годила, заступятся и поставят обнаглевшую Поспелову на место. Но все молчали, считая разборки между тихоней и Надькой чужими трудностями. Отличница, поняв, что поддержки не будет, проглотила обиду, насупилась и замолчала.

Близнюк и Тарасова переглянулись, догадываясь, отчего Люба распустила неожиданно острый язычок и отношения с кем стоят за спонтанной смелостью. Катя же сделала вывод, что стеснительная безобидная Люба больше не прежняя и снова к себе не подпустит.

«Как говорится, два раза в одну реку не войдёшь!» – огорчённо думала старшеклассница, наивно надеявшаяся, что через Любу легко попадёт в тусовку Ибрагимовых. Надежды на доверчивость и глупость бывшей подружки рассыпались прахом, а всё, что осталось рыжей – это злиться и дуться.

Катя припомнила, почему стремилась избавиться от Поспеловой. С тихони смеялся весь класс, а она в ответ моргала глазами. Лыткину донельзя раздражали старомодные, ограниченные взгляды приятельницы на одежду, отношения с мальчиками, дискотеки. Катерина пыталась убедить подругу в обратном, вытащить гулять, но она сопротивлялась, словно волнорез – шторму.

Скованность и зажатость Поспеловой заставляли Катю краснеть перед знакомыми да одноклассниками. Ей не хотелось быть, как Люба, и тем более остаться без прикольных компанейских друзей из-за домашнего образа жизни подруги. Одноклассница в открытую завидовала большому, хорошо обставленному № 27, но не переваривала душную Александру Григорьевну, презрительно кривившуюся при одном взгляде на дочку школьного секретаря. Катя оскорблялась и ещё больше старалась отстраниться от ровесницы.

Теперь, когда похорошевшая, расцветшая Поспелова неожиданно оказалась востребованной, Катерине осталось только завидовать да расстраиваться, что променяла порядочную, хорошую, преданную подругу на шальную компанию Близнюк и Тарасовой, от пьянок с которыми порядком устала. Девушка знала о перешёптываниях за спинами их распутной четвёрки и достаточно болезненно воспринимала, что репутация подруг по танцполу распространяется и на неё.

***

Люба не догадывалась, что занимает своей персоной все мысли Лыткиной. Её не интересовала возня вокруг валентинок. Девочка знала, что получить любовные записки и поздравления ей не от кого, поэтому раздражалась от ажиотажа за спиной.

10 «А» с утра пораньше удивила Лаврентьева София, явившись в школу в прозрачной безразмерной рубашке-сетке, показавшей всем белое рыхлое тело с огромными красными прыщами на спине да плотными тройными складками подкожного жира по бокам. Люба недоумевала, как консервативная приятельница правильных взглядов умудрилась надеть такое – недостатки фигуры были налицо. «Видимо, День Святого Валентина что-то сотворил со строгой Соней, раз она решила сегодня так вырядиться!» – чесала репу Поспелова, но вслух подружке ничего не сказала.

На одной из перемен к одинокой кучке Любы, Софии и Веры неожиданно подошёл Степанченко со свитой и начал заигрывать с Лаврентьевой.

– На матеше будет контрошка, но Соня не парится, потому что шарит. Да, Сонечка? – мягко стелил шатен, подмигивая отличнице и благополучно игнорируя одноклассниц, стоявших рядом.

Будто по команде, подражая лидеру, перед молчаливой Софией, польщенной негаданным вниманием первого красавчика 10 «А», стелились и Жваник с Сысоевым. Рядом прикантовался рыжеволосый конопатый Миша Крюков, широко улыбаясь да вставляя изредка свои пять копеек. Любу, молча наблюдавшую за расшаркиваниями, их кульбиты не цепляли – скорее, смешили, в отличие от Веры, желавшей тоже оказаться в центре внимания обаятельного Тима.

Степанченко краем глаза наблюдал в глазах тихони насмешливо-холодные огоньки и злился, потому что рассчитывал зацепить, унизить её демонстрацией интереса к неуклюжей Лаврентьевой. Но Люба по-прежнему оставалась отстранённо-холодной.

«Да уж, Тимофей! Ты громко столько лет подряд кричал на весь класс о своих принципиальных вкусах в пользу Рашель, открыто заявлял, что предпочитаешь смазливых да востребованных, а сегодня клеишься к Соне, которую раньше за человека не считал! Прельстился на мерседесы в гараже и бизнес богатого папочки? Значит, твоим железобетонным принципам грош цена в базарный день!»

На уроке истории занесли первую порцию валентинок. Открытки получили и Соня с Верой. Люба, сидевшая позади на другом ряду с Дашей Бутенко, поймала ехидные переглядывания между Тимоном, Картавцевым и Варварой. Подростки давились от еле сдерживаемого смеха. Причина была в огромных открытках-сердечках, предназначавшихся Любиным приятельницам. Поспелова видела, как заметно трепетала от волнения скромная, стеснительная Федотова, читая содержимое пресловутой валентинки и веря каждому написанному слову.

– Что там? – подметив