Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

– Да чуваки поприкалывались! Настрочили ослицам «признания в любви от тайных поклонников» и ржут с их слюнявых харь! – заржал Матвей.

Тихоня покрутила головой и поняла, что о некрасивом поступке классных заводил знали заранее многие, даже хорошист Крюков и трио Уварова – Гончаренко – Таран. Примерные ученики, не стесняясь, скалили зубы с «осчастливленных» тихих одиночек.

«Блин, уроды! Слов нет! Есть вам дело до Сони и Веры, их личной жизни и отношений! Ну гуляете вы по дискотекам, встречаетесь с кем-то – ради Бога! Чего ж вам над другими поиздеваться неймется? – негодовала Люба. – Если вдруг мне принесут открытки, хрен я вам, придуркам, доставлю удовольствие поржать! Спрячу в рюкзак и прочитаю дома. И не дай Боже найду подлые каракули – отомщу и за себя, и за девчонок! Хватит с меня гнусностей – за мной не заржавеет!»

Поспелова хотела было посвятить товарок в организованную насмешку, но передумала, побоявшись обидеть не на шутку обрадованных девчат. «Все хотят любви, – размышляла школьница. – Никто не застрахован. Вот тебе и Соня: молчаливая, равнодушная да неприступная!» На память пришли слова Александры Григорьевны о казачьем происхождении Софии да её богатом семействе: «Лаврентьева – чистокровная породистая! Родители цену себе не складут, как и заносчивые, высокомерные дед с бабкой».

– Соня, скажи, пожалуйста, – обратилась Люба к отличнице. – Правда, что твои дедушка с бабушкой – казаки?

– Да, на Кубани несколько поколений живёт! – ответила София, поправив круглые очки в тонкой золотой оправе.

– А ты когда-нибудь слышала про коренных и приезжих?

– Слышала. Коренными кличут переселенцев с Запорожья, а приезжих – русских с Севера. Но я не уверена. В моей семье так никто никого не называет. Дедушка говорит, что делить людей по какому-то признаку – некрасиво.

Люба промолчала. Она понимала: мама всё, что говорила, не с потолка взяла, впитав обиды детства от злых людей да перенеся опыт через жизнь, стараясь уберечь дочь. Но мир менялся, менялись люди, и Любе предстояло сделать выбор, как относиться к этому миру ей самой.

***

Учебный день 14 февраля подходил к завершению. Поспелова старалась отключиться от суеты болтливых одноклассниц, ожидавших валентинки, да сетовала, что предстоит в одиночку дежурить. Другие заботы занимали её мысли. Притворяясь занятой чтением, школьница размышляла над тем, что свалилось в последние дни на её неокрепшую головушку.

Старшеклассница ходила в обновках, выбранных и купленных повесой, испытывала удовольствие от отражения в школьных зеркалах и ощущала себя весьма привлекательной. Заставить Любу вновь нарядиться в допотопные старые наряды можно было лишь под дулом пистолета. В раздевалке она переобувала старомодные сапоги на Русланкины стильные кроссовки, завершая образ и кайфуя от свалившегося счастья.

Воспоминания о ссоре с Ибрагимовым на улицах Краснодара меркли перед благодарностью за купленную, удачно подобранную одежду. Тихоня без зазрения совести наврала матери про эксперименты на кружке шитья, твёрдо решив, что больше не позволит диктовать, как одеваться.

– Талантливая ты у меня! – удовлетворённо констатировала Александра, переливая тёплый свежесваренный мясной бульон из кастрюли в литровую стеклянную банку. – Руки из нужного места растут. И никакого, главное, бесстыдства! Молодец, что деньги родительские бережёшь – экономия никому ещё не вредила!

«Вот и экономьте на здоровье! – скривилась подросток, подумав про запрятанную в чехле перины заначку в несколько зарплат. – Скоро будете экономить без моего присутствия!»

– Зачем тебе бульон, мама?

– Таисии Федоровне отнесу поесть.

– С ней что-то случилось? – От нехорошего предчувствия засвербело в груди. – Раньше мы никогда ей бульон не носили!

Мама, тяжело вздохнув, хмуро посмотрела на дочку.

– Таисия Фёдоровна на выходных шла со службы и попала под проливной дождь. Промокла до нитки. Замёрзла и простыла. Знаешь, что для пожилого человека её лет вымокнуть в ледяной воде на холодном февральском ветру?.. Вот! Слегла в горячке с крупозным воспалением лёгких. Горит огнём, не разговаривает, только бредит… С ней в доме близкие подруги да родня. Лечить пытаются, но врач сказала, что Тася от силы ещё пару дней протянет!

Услышанное ударило Любу словно разрядом тока. Глаза перестали видеть от слёз.

– И ты это только щас сказала?! – выкрикнула она. – Я пойду с тобой!

– Никуда ты не пойдёшь! Нельзя такой юной на умирающего в агонии старика смотреть! Примета плохая! Жизнь горькая будет!

– Да чхать на приметы! Хочу бабу Тасю увидеть живой, пусть и в последний раз! Проститься!

– Нет, сказала! Ещё подцепишь какую-нибудь заразу! Там дом полон блаженных, бродяжек церковных! Я запрещаю! Даже не вздумай!

Григорьевна ушла с бульоном до вечера. Когда женщина вернулась и уселась с Василием смотреть бразильский сериал, Люба втихомолку оделась и выскочила из № 27 в холодный сумрак.

В доме бабы Таси действительно было людно: у доброй отзывчивой женщины было огромное количество друзей. Калитка не закрывалась смотрящими, как и входная дверь. Десятиклассница прошла в зал, остановилась у железной кровати, на которой лежал дорогой ей человек в беспамятном состоянии, с распущенными седыми волосами, покрывшими изголовье, – и разрыдалась.

Никто не стал гнать юную девчушку от умирающей старушки, рассказывать про плохие приметы или делать замечания. Люба не помнила, сколько пролежала на кровати, обнимая хрупкое, безжизненное, горячее от температуры тело Таисии Фёдоровны. Глаза опухли от слёз, а сердце разрывалось от понимания, что она теперь останется одна, без искренней бескорыстной поддержки, которую получала от единственной, по-настоящему доброй к ней женщины.

«Господи, пожалуйста, пусть ещё сегодня у меня будет шанс побыть возле неё живой!» – молилась старшеклассница, закрывая классный кабинет после здорово утомившей влажной уборки да таскания на первый этаж вёдер с грязной водой.

– О, Люба! Только со школы вышла?! – пристали стоявшие на мосту Близнюк, Селиверстова и Лыткина. Девчонки никак не могли расстаться из-за желания обмусолить все собранные за день сплетни. – Пошли вместе, поболтаем!

– В следующий раз! Я тороплюсь.

– А-а-а-а, понятно!.. Ой, стой, Люба! У тебя все лабораторные решены?

– Чего хочешь, Катя?

– Тетрадь по биологии попросить!

– Проси. С тебя пятьдесят рублей.

– А чисто по дружбе не дашь?

– Чисто по дружбе сама решай.

– Хорошо, вот деньги, – растерявшись, зашуршала в карманах недовольная Катя.

– Вот тебе тетрадь. Всё, пока! Завтра вернёшь.

– А если послезавтра? – решилась обнаглеть Лыткина, листая Любины записи.

– Тогда с тебя ещё пятьдесят рублей.

– Ой, нет! Лучше завтра верну. Ах-ха-ха-ха! Что это?!.. Ну ты, блин, Люба, даёшь!!!

Юлиана и Вика, заглянув следом в раскрытую тетрадь, тоже взорвались громким смехом. Недоумевающая Люба выхватила конспекты и стала пунцовой до кончиков волос. На полях красовался тот самый цветочек, к которому в школьной библиотеке Ибрагимов пририсовал гигантский мужской орган с обилием волос. Старшеклассница о творчестве