Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

заманчиво. Маковой росинки во рту вечность уже не было. Не помню, когда последний раз ела. Здесь время словно замерло, но забыло отключить аппетит. Что они тут в лесу едят? Землянику и костянику? Так вдруг дико захотелось шашлыка и картошечки печеной… Но не будем фантазировать. Буду есть что дадут. Путь еще долгий. Пока все миры обойду, со всеми страхами познакомлюсь. Видимо, боги прописали мне лесотерапию.

Мы подошли к голубому шалашу. Волхв раздвинул посохом ветви плакучего кедра, и мы оказались в комнате. Большая низкая деревянная кровать, накрытая шерстяным одеялом, низкий деревянный столик и раскиданные вокруг подушки – больше ничего здесь не было. Да и зачем? Есть все необходимое для комфортной жизни… в лесу.

Мы прошли сквозь шалаш и вышли… в столовую под открытым небом.

На костре варилось что-то ароматное, аж слюнки потекли. Неподалеку от костра стоял накрытый деревянной посудой столик в окружении стульев-пней.

Анфиса взяла со стола половник и направилась к котлу. Леший грустно посмотрел ей вслед.

– Хотел уехать и не разговаривать ни с кем, кроме деревьев и мха. И тут она тонет. И какие черти ее туда понесли? Она ведь плавать не умеет. Теперь вот приходится разговаривать с ней, а деревья и мох забыты.

Леший будто оправдывался за свою резкость и холодность с Анфисой, за подозрения и страхи. Я промолчала. Срочно хотелось заесть горечь на душе – чувства Лешего я ощущала даже на расстоянии. Набрала горсть земляники из миски и закинула в рот. М-м-м, вкусно.

Вот они: и ад, и рай в одном месте. Здесь так прекрасно и уютно, как в самой доброй сказке – того и гляди потекут молочные реки и возникнут кисельные берега. Я даже облизнулась, словно чувствуя на губах ягодный вкус киселя. Однако каждый из нас носит на дне своей души немного ада. Пошевели его, как ил, – и тебя сожрет черный волк или мумия задушит. О, лесные боги! Как же хочется простого женского средневекового платья с длинным бордовым плащом, взмахнуть одной рукой – и на тебе скатерть-самобранка, другой – и тебе ковер-самолет с навигатором на Питер.

Волхв помог Анфисе донести котелок и осторожно водрузил его на подставку. Она потянула носом, покачала от удовольствия головой и принялась разливать содержимое по мискам.

– А это все Ванечкина работа, – похвалилась она, ставя деревянную плошку на стол. – Он и ложки сам сделал, и миски. И стол этот тоже. И кровать. Я вот только одеяло связала из волчьей шерсти.

Я невольно посмотрела на руки ученого – они были покрыты царапинами и мозолями. Тяжело пришлось бедняге, который всю жизнь имел дело только с колбами. Леший тоже посмотрел на свои руки, как будто впервые их увидел.

– И как я это сделал, самому интересно. Никогда не строгал. Попробовал. Получилось. Да что там я! Вот Анфиса – просто лесная фея. Она разговаривает буквально со всем, и даже с пнями. Не знаю, как она это делает, но кедр по ее просьбе даже дождь к нам не пускает.

И хотя говорил он с улыбкой, его голос, кроме нежности к девушке, выдавал что-то, что его терзало. Он ученый и не понимал ничего сверхъестественного. Я тоже – пока что, но в отличие от Лешего готова была понять, а не сжигать женщин за колдовство, как делали это его коллеги в древности.

Волхв отложил посох в сторону и сел рядом со мной на пень. Никак не привыкну к его волосам. Интересно, почему он меняет внешность в реальном мире. Маскируется? Вспомнились полицейские, ищущие пропавших людей, в том числе и Анфису. Бр-р. Нервно передернула плечами. Не хочу об этом думать.

– В мире все не так просто. Людям трудно найти друг друга. Даже если это случается, они зачастую не доверяют своим чувствам из-за того, что боятся сами себя. – Лис посмотрел на меня, словно прочитал мои мысли.

– Этот мир ненастоящий. Шаманизм сплошной. Тут все вверх дном! В реальном мире чудес не бывает, – упирался ученый зануда.

Ох и долго ему придется бороться со всем этим, чтобы найти и понять себя!

– Чудеса еще как бывают, стоит лишь поверить, – и волхв накрыл своей большой ладонью руку Ивана. Легкая дымка появилась и тут же исчезла, унося с собой ранки столяра-новичка. – Интересно, а ведь даже ученые загадывают желания на падающей звезде. Вы знаете, что Эдисон работал над аппаратом общения с духами? Духофон. Вот что такое шаманизм. Люди верят в него до того, как начинают понимать, что это.

Леший обалдело посмотрел на волхва. Потом дрожащей рукой взял ложку и молча начал есть. Он все еще считает себя мертвым, а ел, как живой. Зато я себя мертвой не считала. Итак, что тут у нас за лесное яство?

Пленительный аромат овощей и сочного мяса заполнил воздух. Я впервые ела зеленый борщ с крапивой и ревенем. В него положили мясо какой-то птицы и даже яйца. На столе в деревянных мисках были ягоды. Я с жадностью дула на горячий борщ в круглой деревянной ложке и под впечатлением с наслаждением отправляла в рот эту божественную еду. Проглотила первую ложечку, и меня окутало теплом и уютом, словно погрузило в благодатные объятия домашнего счастья.

– Анфиса, это великолепно! Просто божественно! – похвалила я хозяйку. Еще бы черного хлеба кусочек, и я снова оказалась бы словно в раю. Кроме тепла, для счастья нужно еще вкусно поесть.

Так изголодалась, что не сразу заметила, что Белого волка с нами нет. Я догадалась, что пока волхв обходит свои лесные владения, зверь дежурит в реальном мире. И, скорее всего, Лис смотрит глазами волка, как через камеру видеонаблюдения. Чудеса, да и только.

И тут ложкой занудства нашу радость от аппетитной еды разбавил Иван.

– А вы знаете, почему рубин красный? – спросил он.

Мы дружно посмотрели на ученого и продолжили молча есть. А нам зачем это знать? Красный и красный.

– Рубин – это минерал корунд, и сам по себе он бесцветен, – умничал ученый. – А его аналог по структуре – оксид хрома, он имеет зеленую окраску. И оксид алюминия также зеленый. А вот рубины, тем не менее, красные.

Я быстро дожевала и спросила:

– Не томите уже. Это волшебство?

– Я же говорил, что в реальном мире чудес не бывает. Только химия и физика. Просто выяснилось, что ионы катиона хрома «сдавлены» кристаллической решеткой, поэтому полоса поглощения ионов хрома сдвигается с зеленого на красный.

– А, вот оно как. Тогда все понятно, – улыбнулась я, на самом деле совершенно ничего не понимая.