Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

что он не вылезал из лаборатории, в аварии погибла его дочь с внуком и мужем – а затем в полном одиночестве умерла и супруга. Он был на пороге открытия, но, похоронив жену, ушел из пустого дома на улицу и больше не вернулся, стал обычным бездомным. Как одержимый, он искал Смерть. Ему хотелось задать ей один-единственный вопрос – за что? За что она забрала всех его родных и любимых?

Мне было так жаль его жену! Ее боль из-за болезни смешалась с тоской и горечью. Сердце разрывалось на части каждый раз, когда она видела, как он приходит и падает без сил. Она хотела чувствовать его рядом, чтобы его тепло согревало ее в мире, полном одиночества. Она жаждала его прикосновений, чтобы забыть о боли – но он был слишком изможден работой, чтобы быть рядом.

Он шел к своей великой цели – спасти любимую женщину и все человечество. Сущность ученого взяла верх над сущностью мужа. Он работал, теряя все. Смерть дарила ему время, а взамен отнимала жизни родных.

Старик открыл глаза и горько заплакал. Сквозь слезы он бормотал имена жены, дочери и внука. Просил прощения, сожалел о том, что тратил бесценное время на пустую борьбу с неумолимой Смертью – а та поставила ему мат, забрав самое дорогое. Его слезы наполнили мою душу каким-то неистовым ужасом неизбежности и безысходности. Как же я тебя понимаю, несчастный старик! Если бы только можно было повернуть время вспять… И я, и он – каждый хотел что-то изменить в прошлом.

– Я заберу тебя с собой. Ты проиграл, – услышала я женский голос и повернулась к Смерти. Она скинула капюшон, и черные, цвета воронова крыла, волосы рассыпались по плечам до самой земли. Сказочно красивая женщина – белая фарфоровая кожа, алые губы и пронзающий взгляд черных глаз. Белоснежное платье выглядывало из-под черного плаща. Мара? Богиня Смерти пришла сама за этим стариком? Где же Алиссандр, когда он так нужен? Дед умирает, я замерзаю, а он шатается неведомо где! Здесь, между мирами, есть хоть какая-то связь? Я потерла амулет на груди. Ничего. Магия джинна не сработала, и Алиссандр не появился тут как тут. Я осторожно опустила деда на землю и повернулась к Смерти.

– Ничего он не проиграл. Не знаю условия вашего договора, но это настоящий форс-мажор. – Я посмотрела на шахматную доску. Блин, говорил мне папа, учись в шахматы играть, а я с дедом шашки гоняла! Вот как понять, у кого из них лучшая позиция? Недолго думая, я встала на доску и раскидала ногами все фигуры.

– Все! Не считается. Надо заново играть, – нагло улыбнулась я Смерти.

– Заново только с новым игроком, – улыбнулась в ответ красотка, окинув меня леденящим взглядом.

– Но я не умею играть.

– Тогда пойдешь со мной ты.

Вот это поворот! И ведь сделать ничего не могу – это не мой страх. Зато страх деда может меня убить ненароком.

Прекрасная Смерть поднялась и протянула мне свою изящную руку. Да уж, старик тот еще фантазер. Страх его не костлявый, а прелесть настоящая. Я спрятала руки за спиной и попятилась. Мне такая подружка не нужна. Мой маленький демоненок-защитник грозно залаял, прямо как взрослый собак.

– Она остается со мной.

Алиссандр?! Мой хороший, ты так вовремя! А то тело, на которое претендует Смерть, уже посинело от холода.

– Почему? – искренне удивилась девица.

– Она моя веста, и к Смерти мы пойдем вместе в один день, – твердо заявил Алиссандр, накидывая мне на плечи что-то теплое и пушистое. На секунду мне показалось, что я в раю. Как мало нужно человеку для счастья: просто чтобы было тепло!

Веста? Какая разница: веста, невеста – да пусть хоть горшком назовет! Главное – он пришел. Я окинула взглядом «жениха». Волхв был как новенький: ни одной царапины, ожога или новых следов посещения других миров с чужими страхами. Он наклонился к старику, и от его рук легкой синей дымкой потекла энергия жизни, окутывая умирающее тело. Старик бодро откашлялся и посмотрел на нас с Алиссандром глазами, полными слез.

– Благодарю вас, дети мои… А ведь оказалось, я не так уж и одинок. Не более одинок, чем вон та старая сосна или Полярная звезда на небе. Я не более одинок, чем этот пень, с которого я свалился, или луна, или ветер, воющий по ночам. Я не более одинок, чем этот волк.

В этот момент из старой сосны выпрыгнул Белый волк. Я впервые увидела волка и лесника одномоментно. Обалдеть. Выходит, Алиссандр – не оборотень? Небольшое, но радостное облегчение для меня. Пусть он и волхв, но они ведь тоже люди, хоть и не совсем обычные. Люди – это не волки. Тогда кто же ты, Белый волк?

– Как ни жалка твоя жизнь, не проклинай ее. Просто живи ею и люби ее, – сказала напоследок Смерть и вмиг скрылась в лесу.

– За что она так с ним? – спросила я, глядя ей вслед.

– Смерть – это его собственная тень, с которой он боролся всю свою жизнь. Он наконец принял свою тьму и теперь может идти дальше. Каждый приходит в Явный мир, чтобы добрыми делами преисполнить его и найти свой Золотой путь, твердой ногой ступая дальше, – ответил Алиссандр.

Про Явный и Навный мир я немного знала. Материально – Явь; тонкий мир без материи, все, что не потрогать руками – Навь. Тут все понятно.

– Но он был ученым и работал над чудодейственным лекарством, хотел спасти человечество! Это очень доброе дело, – возразила я.

– Для Мары нет ничего доброго в создании лекарства от смерти. В мире нужен баланс. Люди умирают и перерождаются. Если твой путь закончен в Яви, то бессмысленно задерживать в этом мире человека. Если человек не понимает чего-то важного, то оно появляется в его жизни как судьба. А смерть всегда рядом с нами, ее просто нужно принять. Тогда переход из одного мира в другой пройдет по дороге Сна.

Старик уже нас не слушал. Он тихо сопел, свернувшись калачиком, как младенец. Снег под ним растаял, и зеленая травка с подснежниками расстелилась мягкой периной.

– Он умрет? – с беспокойством спросила я.

– Он познал Смерть при жизни. Не волнуйся. Теперь, когда он решит, то сможет уйти туда, где его ждут, к тем, кому он нужен, – ответил Алиссандр.

В голове всплыл образ рыжего мальчишки. Ну а вдруг. Я была бы счастлива, если бы у мальчика появился дедушка. Да и рыжий быстрее бы победил своего огненного монстра.

Волхв широкими шагами направился к старой сосне. Белый