Синь-камень: лекарство от одиночества - Татьяна Снежко

смотрели на меня с болью и отчаянием. Ему тоже страшно? Кто ты? Волк открыл пасть и издал истошный рев – не то человеческий, не то звериный. Нити зашевелились, потом вздрогнули и подняли меня, закидывая в эту всепоглощающую тьму. Мое тело сжалось от страха, а сердце начало биться сильнее, разрывая грудь.

В голове зарождался целый рой вопросов, на которые не было ответов. Ясно было одно: еще чуть-чуть, и я загляну в глаза смерти. Только вот, повиснув во мраке, скованная смертным страхом, думала я почему-то совсем не о смерти, а вспоминала тот самый день.

И тут вдруг я оказалась на коленях перед умирающим Женькой, пыталась закрыть ладонями его рану. В тот момент я впервые почувствовала другого человека. В его мыслях был мой образ, образ смеющейся девчонки. Последний его вздох, и все – его мир перестал существовать.

Если бы я не строила из себя правильную девочку, прилежную ученицу, если бы я просто не выпендривалась, а дружила с таким хорошим парнем, то всего этого бы не произошло. Не было бы серого мира. Я могла бы рисовать цветные картины и вместо Ван Гогши стала бы Айвазовской, рисующей прекрасное море и сестричку-луну. Я могла выйти замуж за Женьку или еще за кого-то. И к черту бабушкины сказки про заклятие тринадцати! Но тот день перевернул мой мир, а одиночество и отчаяние поедали меня многие годы, подпитываясь чувством вины. Женька исчез. Я сидела в луже крови. Одна-одинешенька. Я горько заплакала. Мое сердце раскололось на миллионы кусочков и высыпалось пылью в эту страшную лужу. Я рыдала, как одинокий океан, проливая бесконечное море слез. Каждая капля, падая в красную лужу, отражалась болью и виной, причин которой я не знала.

За что мне это? Я это заслужила? Как долго мне еще страдать? День? Год? Всю оставшуюся жизнь? Пятнадцать лет казались приговором, который я вынесла себе. Я так хочу прекратить эти страдания, выпустить себя из этой тюрьмы одиночества! Пора. В чем смысл сидеть в своей камере дальше? Женька жив и счастлив. Я водила пальцем по луже крови, вырисовывая руны – во всяком случае, что-то очень похожее, – а потом услышала знакомые звуки. Это была тихая и грустная песня. Голос был незнакомый, а вот песню я слышала в детстве от прабабушки. Старинная, мелодичная, она лилась на сердце приятными теплыми воспоминаниями. Пространство свернулось, и передо мной оказалась маленькая девочка с косичками. Огромные белые банты и платье в красный горошек. Черные бусинки глаз пытливо смотрели на меня.

– Кто ты? – одновременно с ней спросили друг у друга мы.

– А-а, ты – это я, – так же дружно ответили на свой вопрос. Я узнала это платье. А себя – нет. Я совсем забыла себя маленькую. В этом платье я пошла собирать малину и заляпала его так, что мама еле его отстирала. Нехорошая девочка. Грязнуля.

– Чего тебе больше всего хочется? – вдруг спросила ее я.

– А ты что, все можешь? – недоверчиво сощурилась она.

Могу ли я здесь что-то сделать? А почему нет? Я уже догадалась, что зверь закинул меня в самое страшное место – в мое подсознание. Здесь ничего мне не подчинялось – но ведь всегда можно договориться.

– Я все могу, – уверенно заявила я малышке.

– Тогда… тогда сделай так, чтобы мое платье стало чистым. – Она развела руками. Пальчики были розовые от сока малины. Глупая привычка – надевать шляпки из ягод на пальцы и потом есть. Такая милая мордашка. Я взяла девочкины ручки в свои и поцеловала липкие ладошки, а затем обняла ее.

– Я люблю тебя, маленькая глупышка. Тебя все любят. Ты не грязнуля, ты маленькая розовая фея малиновых кустов.

Я закрыла глаза и уткнулась в волосы малышки, которые приятно пахли хвоей. Почему хвоя? И я вдруг почувствовала на губах свое имя и легкий теплый поцелуй. А затем меня лизнули в нос. Я открыла глаза. Передо мной сидел черный щенок с белыми лапами. Он громко тявкнул, возвращая меня в реальность. Лес, луна, ночь. Я снова на поляне. Черный волк исчез вместе со всем кошмаром. Неужели это был всего лишь мой страх? Темная сторона меня?

Волхв, стоявший рядом со мной, резко отвернулся. Оно и понятно – старец не хотел добивать меня видом окровавленного лица. Сняв с груди амулет, он приложил его к старой сосне с огромными корнями наружу. Я узнала этот рисунок – Алатырь, восьмиконечная звезда с острыми лучами. Источник небесного света засиял ярче, и пространство покрылось рябью, открывая путь в другой мир. Я бы не сказала, что прекрасный – оттуда сильно несло гарью. Волхв, недолго думая, шагнул в развернувшееся перед нами искажение.

– Подожди меня! – закричала я и побежала за старцем. Дудки, одна я здесь не останусь!

Глава 13. Убивающее чувство вины

Я нырнула в закрывающийся проем, совершенно не думая, куда воткнется моя голова. Слава лесным богам! Удача была на моей стороне, и я просто свалилась на спину присевшего у ручья старца. Туда же приземлился и мой невесть откуда взявшийся дружок – щенок Черныш. Волхв смиренно принял на себя удар, только очень громко вздохнул. Вот это выдержка у деда! Любой мужик уже бы выругался, ибо мат в нашем мире стал настолько популярен, что, к моему великому ужасу, кажется, скоро его начнут преподавать в школе. Надеюсь, мне не надо будет его иллюстрировать в книгах. Иначе придется уйти в детское издательство и рисовать собачек и кошечек для дошколят.

Пока волхв смывал собственную кровь, а Черныш решил попить, я осмотрелась. Странно, но в этой части леса было светло, хотя солнца не было. Эхом раздавалось щебетанье птиц и пение соловья, сливаясь с журчанием ручья. Могучие стволы деревьев уходили в небо, касаясь верхушками облаков.

На опушке стоял небольшой деревянный домик, украшенный красивыми цветами. За ним виднелись языки пламени.

– Там горит, – закричала я.

Волхв не отреагировал. Окунув руки в воду, он тщательно тер каждый палец.

– Уважаемый, ваш дом сейчас сгорит! – крикнула я, потрепав его за плечо.

– Это не мой дом, – ответил знакомый голос.

– Блин, да какая разница чей! Сгорит же, – возмутилась я и осеклась. – Алиссандр? – я резко стянула с головы волхва капюшон. Он повернулся.

– Алиссандр! – удивилась я еще больше.

На меня смотрели знакомые серые глаза… брюнета. Черноволосый мужчина выглядел заметно моложе того усталого лысого лодочника, которого я знала. Его лицо было покрыто шрамами после боя с темными нитями. Раны зажили благодаря живой воде из ручья –