Тайна герцога - Сабрина Джеффрис

Она застенчиво улыбнулась ему.

– Я не так уж сильно возражаю против этой истории.

От этого Шеридану стало легче дышать. Он надеялся, что Ванесса имела в виду, что не мечтает о том, чтобы вместо него был Джанкер.

– Если мы сделаем все правильно, – сказал он, стараясь сдерживаться, – вы вообще не будете возражать против этой истории. Если повезет, в конце концов вам это даже понравится.

– Откуда вы знаете? Вы уже делали это раньше?

– Леди не должна спрашивать джентльмена о таком, – ответил он.

Девушка вскинула брови.

– Джентльмен не должен делать такое, кроме как со своей женой.

– Хорошая мысль. – Он легко провел рукой по ее все еще одетой спине. – Давайте скажем так – иногда я вел себя не совсем по-джентльменски. И уж точно не как святой.

Он стал расстегивать крошечные пуговки на ее ночной сорочке. Их было несколько, спускающихся до самой талии. И расстегивать их одной рукой оказалось труднее, чем он ожидал. Особенно когда ее дыхание вырывалось хриплыми прерывистыми вздохами, которые мощно отдавались ниже пояса его брюк.

– И как… как это часто – иногда? – Она опустила взгляд и стала смотреть, что он делает. – У вас… когда-нибудь была любовница?

– Нет. Не могу себе этого позволить.

Она напряглась.

– О, поверьте, если мужчине нужна любовница, он всегда найдет способ заплатить за нее.

Ледяная стрела пронзила его сердце, и Шеридан перестал расстегивать пуговицы.

– Вы знаете это по опыту?

Со вздохом она кивнула.

Герцог заставил себя сохранять спокойствие.

– Кто это был? Джанкер?

Ванесса удивленно посмотрела на него.

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– Черт, а вы о чем?

Мгновение она просто смотрела на него. Затем ее лицо залилось яростным румянцем.

– Я не хотела сказать… я никогда не была… – Она вдруг разъярилась. – Да как вы могли подумать, будто я говорю о том, что это я была чьей-то любовницей? Как будто мама когда-нибудь позволила бы такое! Как будто я когда-либо согласилась бы на такое! Боже милостивый, какого вы обо мне мнения?

– Не знаю. Признаюсь, я совершенно сбит с толку. Вы сказали, что по собственному опыту знаете: любовницам платят. Что еще я должен был подумать?

– Ну, не это. – Герцог по-прежнему смотрел на нее с недоумением, и она добавила: – Я говорила об отце. У него была как минимум одна любовница.

– Черт, да откуда вам это знать?

Ванесса пожала плечами.

– Я вела за него бухгалтерию. Там были счета от модисток, портных, перчаточников, и ни одна из этих вещей не соответствовала тому, что покупали мы с мамой. Было очевидно: все это доставалось какой-то другой женщине. Особенно после того как он умер. Женщина, которую никто из нас не знал, захотела засвидетельствовать свое почтение, но мама отказалась ее принимать. Нетрудно было догадаться, кто она такая.

– Ах. – Он поднял руку, чтобы погладить жену по щеке. – Я прекрасно вас понимаю. Думаю, мой отец тоже не всегда был верен моей матери. Их брак был союзом двух друзей. Они не были влюблены. Мы все знали это.

– Они много ссорились?

– Нет. Вообще-то они почти никогда не ссорились. Просто жили каждый своей жизнью. Отец женился на матери, чтобы произвести на свет наследника, ну и еще одного про запас. И вероятно, чтобы он мог продвинуться по дипломатической службе. Там женитьба может стать преимуществом, особенно если женишься на вдовствующей герцогине. После того как он произвел на свет меня и Хейвуда, они с мамой были вежливы и дружелюбны друг с другом, но не более того. Лучшим другом отца был отец Торна и Гвин, поэтому он знал, что ее сердце всегда будет принадлежать ее второму мужу. И мы тоже знали это.

– Вас это не беспокоило?

– Вообще-то нет. Я другого и не знал.

Девушка кивнула.

– Полагаю, мои родители вообще не любили друг друга. Они постоянно ссорились. Меня это очень расстраивало.

– Это вполне объяснимо.

Они замолчали, вероятно, думая об одном и том же. Будут ли они ссориться? Или жить каждый своей жизнью?

Шеридан выбросил из головы эти неприятные мысли. Они не имели значения. Они с Ванессой теперь женаты, и пока он будет думать о жене только как о подруге по постели, ему не придется беспокоиться о том, что ему снова разобьют сердце.

Пора прекратить болтовню и соблазнить ее.

– Вы не против, если я распущу вам волосы?

Она выглядела совершенно сбитой с толку.

– Нет. Но вам придется вынуть жемчужный гребень.

– Это проблема?

– Вы же сказали, что хотите увидеть меня одетой в одни только жемчуга. – Уголок ее рта приподнялся. – Вы не можете иметь и то, и другое сразу. Либо я обнаженная в жемчугах. Либо жемчуга нет, но мои волосы распущены.

Мысль о первом «либо» возбудила его еще сильнее.

Заметив кокетливый блеск в ее глазах, он улыбнулся.

– Какой же вы маленький знаток правил. Поскольку я даже не заметил, что гребень украшен жемчугом, я предпочел бы, чтобы ваши волосы были распущены. – Он прошептал ей на ухо: – Рано или поздно я все равно увижу вас обнаженной.

Она встретилась с ним взглядом.

– А я очень надеюсь увидеть обнаженным вас.

Этого было достаточно, чтобы довести его до крайности. Он накрыл ее рот своим, целуя так страстно, что у нее не могло остаться никаких сомнений относительно его намерений. В то же время он скользнул рукой под ее расстегнутую ночную рубашку, и погладил одну из полных грудей, наслаждаясь тем, как нежный шелк ее соска напрягся, когда он коснулся его большим пальцем. Ее глухой стон только усилил его наслаждение.

Его член стал болезненно твердым.

Шеридан прервал их поцелуй. Он должен сдержаться, стать галантным любовником – таким, какого, он знал, ей хотелось бы получить в свой первый раз.

– Вам нужно встать, милая.

– Хорошо. – Ванесса слезла с его колен, и герцог тоже встал, даже не потрудившись скрыть эрекцию, хотя сомневался, что она ее заметила.

– Повернитесь, – хрипло произнес он. Когда она повернулась, он распустил ее волосы.

«Господи боже!» Сделав это, он ни на йоту ничего не замедлил. Ее масса мерцающих, ниспадающих каскадом локонов просто умоляла о прикосновении. Как она – или, скорее всего, Бриджет – смогла уложить все это в аккуратную прическу, можно было только догадываться.

Ему всегда казалось, что черные волосы – это один оттенок, поэтому он был удивлен, обнаружив у нее множество цветов: от темно-каштанового до нежно-черного, от угольно-черного до почти синего. Похоже,