Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

как взметнулись вверх светлые брови. – Я хотела посмотреть кое-что в деле о том бездомном из Шордича. Помнишь? Там еще были труп, золотая краска и неоконченное послание.

Разумеется, Оуэн помнил. Они с Рианнон только вчера осматривали место преступления. Безымянный бродяга, перемазанный золотой хромовой краской с ног до головы, и незаконченная надпись на полу. Кроваво-красное «СОЛ».

Оуэн даже подумал, что буквы были написаны кровью. Но потом оказалось, что это была краска. Причем с очень странным названием – «краплак красный». Обычно Оуэн не запоминал такие вещи, но не сейчас. Ведь совсем недавно он писал об этом в чертовом отчете.

Личность погибшего установить так и не удалось. Впрочем, Оуэн не особо верил, что получится, – в конце декабря в Лондоне появлялись целые сотни бездомных. Казалось, они стягивались сюда со всей страны, а затем оседали в самых людных местах. Среди торговых улиц и подземных переходов. В нишах у семейных кафе и возле церквей. Некоторые даже палатки в метро умудрялись ставить.

Никто их не прогонял. Наверное, потому что бездомные дарили горожанам неповторимое ощущение праздника. Ту самую возможность совершить рождественское чудо, не отходя далеко от шопинга и распродаж.

– …Поэтому я перерыла всю базу, но так и не нашла этот отчет. Ты что, до сих пор его не заполнил?

– Заполнил. – Оуэн скрежетнул зубами. – А потом во всем участке вырубило свет. Знаешь, как это бывает?

На другом конце трубки повисло недолгое молчание.

– Господи… – тихо протянула Рианнон. – Какой же ты все-таки невезучий. Ладно, попробуем обойтись без отчета. Знаешь кэбменский приют[10] на набережной?

Оуэн отлично знал кэбменский приют на набережной и частенько заряжался там порцией бодрящего черного кофе. Но Рианнон совсем не обязательно было об этом знать.

– Допустим, – буркнул он и поморщился от визгливо-восторженного: «Чудесно! Буду там через полчаса. Не опаздывай. Это важно!»

Оуэн вздохнул. Он слушал гудки, мысленно перебирая в голове многочисленные ругательства, и, наконец, с возмущением воскликнул:

– Да кто вообще дал ей право командовать?!

Убрав смартфон в карман, он снова сунул в рот очередную сигарету и затянулся. Бюст Роберта Пиля все с тем же немым осуждением взирал на него из глубины витрины.

– О, нет, сэр! Прошу, не делайте такое лицо. В ваше время женщин до службы не допускали. Так что вы вряд ли сможете меня понять.

Оуэн докурил, щелчком отправил окурок в ближайшую мусорку и неторопливо направился вверх по набережной Виктории. От Скотленд-Ярда до кэбменского приюта было недалеко. А вот как Рианнон собиралась добраться туда за полчаса? По пробкам. Из Вестминстера. Никаких шансов!

Еще с утра они договорились разделиться. И пока Оуэн заполнял отчет, Рианнон занималась унылым делом о незаконном проникновении в картинную галерею с труднопроизносимым названием. Оуэн даже не пытался его запомнить. Да и в подробности дела он тоже особо не вдавался. Кажется, там проходила выставка работ Уильяма Тёрнера[11] из частных коллекций или типа того. Кого вообще это волнует?

Оуэн остановился на светофоре. Понаблюдал за тем, как неторопливо проплывают мимо красные двухэтажные автобусы и как суетятся прохожие, нагруженные пакетами с покупками, а затем перешел дорогу и свернул на Нортумберленд-авеню. Там он перешел еще одну дорогу и направился к крошечному зеленому домику кэбменского приюта.

Когда-то в Лондоне их было больше полусотни. Сейчас же сохранилось всего тринадцать. Вход – только для кэбменов. Остальных обслуживали снаружи, но зато кофе варили просто превосходный.

– А ты не спешишь. – Задорный голос Рианнон заставил Оуэна вздрогнуть.

– О, черт… как ты вообще тут первая оказалась?

– Секрет-секрет, – весело ответила Рианнон.

– Признайся: ты ведьма, да? – страдальчески протянул Оуэн, и Рианнон заразительно засмеялась.

– Наш семейный водитель раньше водил кэб, – призналась она. – Когда я была маленькой, то любила слушать его истории. А когда стала старше, он научил меня парочке кэбменских фокусов.

– Как перемещаться в пространстве?

– Как объезжать пробки, – обезоруживающе улыбнулась Рианнон и подошла к окошку, в котором принимали заказы.

– Так, эм… – Оуэн почему-то почувствовал себя неловко. – Зачем мы здесь?

– Выпить кофе.

– Кофе? Ты шутишь?

– Запомни: я никогда не шучу о кофе, – невозмутимо произнесла Рианнон, постучалась в окошко и улыбнулась выглянувшему мужчине. – Привет, Дариус! Два, как обычно.

– Но… ты ведь сказала, что это важно. Я думал, речь о деле! – не унимался Оуэн, который по-прежнему ничего не понимал.

– Ну… да, что-то вроде того. Думаю, я его раскрыла.

– О чем это ты?

– Намекаю на то, что оба наших дела связаны.

– Не говори ерунды. Бродяга из Шордича и пафосная галерея в Вестминстере могут оказаться связаны только в кино.

Рианнон забрала бумажные стаканчики, протянула один из них Оуэну и загадочно произнесла:

– Иногда детали не так важны, как общее впечатление.

– Только если ты не коп, – возразил Оуэн. – Потому что детали – это буквально все, из чего состоит наша работа.

Выражение лица Рианнон на мгновение сделалось очень-очень хитрым.

– Знаешь, чем дедукция отличается от индукции?

– Приставкой? – Оуэн иронично изогнул бровь.

– Дедукция позволяет выводить частное из общего. А индукция – общее из частного.

– Разве? – удивился Оуэн, лихорадочно вспоминая все, что знал о Шерлоке Холмсе. – Я всегда думал, что наоборот.

– Не ты один. Это общенациональное заблуждение. – Рианнон поправила воображаемые очки и с важным видом продолжила. – Еще есть абдукция, Теорема Байеса и прочие игры с вероятностью… но, мне кажется, проще показать, чем пытаться объяснить. Идем, – сказала она и потянула Оуэна за рукав. – Тут недалеко.

Она потащила его куда-то вглубь дворов и переходов, приземистых арок и узких крутых лесенок. Если бы Оуэна спросили, как именно они очутились там, где очутились, он бы никогда не ответил. Слишком много отвлекающих факторов было вокруг: смеющаяся Рианнон, обжигающе-горячий кофе в руке и странное чувство, пришедшее на смену липкому кому раздражения в желудке.

Они поднялись на крышу. Плоскую и узкую, загаженную пустыми бутылками и мятыми банками из-под энергетиков. Но там, внизу, открывался такой изумительный вид, что Оуэн оторопел.

Кто-то однажды сказал ему, что под Рождество Лондон окрашивается в красно-золотые тона. Но на самом деле, если забыть о существовании причудливых небоскребов Сити, Лондон почти всегда был таким. Особенно ночью. Красный и золотой, местами зеленый. Утопающий в теплой медовой подсветке.

– Красиво, правда?

Оуэн вздрогнул. Он снова почувствовал себя неловко, словно Рианнон застукала его за чем-то неприемлемым. Сейчас, в свете фонарей, Рианнон походила на озорную девчонку. И все слова почему-то вмиг вылетели из головы, стоило ему увидеть ее улыбку.

– Но вообще-то я привела тебя сюда вот за этим. – Рианнон указала на соседний дом.

Там в свете фонарей таинственно