Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

– «Солнце – бог»… – задумчиво прочитал Оуэн. – Что это вообще значит?

– Последние слова Уильяма Тёрнера. Я поспрашивала уличных художников. Оказалось, они знали погибшего под именем Ллойд. В районе, где находится галерея, тоже есть его работы. Копии Тёрнера, и все довольно точные.

– К чему ты клонишь?

– Думаю, владелец галереи разглядел талант Ллойда и нанял его.

– Зачем?

– Полагаю, хотел сделать копии, вернуть их владельцам, а оригиналы оставить себе. Что-то такое. Только вот интересами они не сошлись. – Рианнон снова кивнула на мурал. – Потому что Солнце – бог. И владеть им нельзя.

– Слишком сложно, – поморщился Оуэн.

– Зато объясняет, почему Ллойд использовал краплак. Это один из любимых цветов Тёрнера. И еще кверцитроновый желтый.

– Какой-какой желтый?

– Кверцитроновый. Цвет, подобный желтому кварцу. Оттенок концентрированного солнца.

– Это ничего не объясняет.

– А по-моему, это объясняет все.

Рианнон все говорила и говорила. Строила гипотезы, приводила аргументы. У них почти не было улик, только теории. И эти теории неожиданно захватили Оуэна с головой. Возможно, в итоге все окажется не так. Будет прозаичнее и проще. Но сейчас казалось, что это не так уж и важно.

Они спорили и смеялись. А потом снова спорили. Кофе в картонных стаканчиках давно остыл. Небо стало темнее, а фонари – как будто бы ярче. Пошел снег.

Крупный, пушистый. Он неторопливо кружился в воздухе, оседая на золотых волосах Рианнон, на алых лацканах ее пальто, на крышах домов и на мостовой у них под ногами. Снег укутывал город. Смешивал цвета и смазывал детали, превращая все вокруг лишь в блики и искры света.

Оуэн ни черта не понимал в искусстве. Но сейчас он видел, как Лондон растворялся в снежной пелене, удивительным образом превращаясь в нечто большее. Нечто прекрасное и почему-то – так ему показалось – полное новых надежд.

Они постояли еще немного, а затем молча спустились вниз. Прошли вдоль улицы и вскоре свернули на набережную Виктории. Тоже молча.

Рианнон вытащила руку из кармана, и Оуэн ощутил себя мальчишкой, неловко шагая рядом и иногда, будто бы случайно, задевая ее руку своей.

Вдруг фонарь у них над головой тоскливо замерцал и погас. А следом за ним во тьму погрузилась и вся улица. Оуэн не знал, вырубило ли электричество во всем районе или вообще во всем Лондоне. Ему было плевать. Небо после метели немного прояснилось, и единственное, о чем он мог сейчас думать: как красиво блестят в лунном свете золотистые волосы Рианнон. А еще о том, что ее теплые пальцы неожиданно сжали его ладонь.

«Ну твою-то, собственно, мать…» – отстраненно подумал Оуэн и, не веря самому себе, сжал руку Рианнон в ответ.

Лондон медленно погружался в Рождество.

Три встречи на горе Намсан

Мицуно Вацу

Этот рассказ вдохновлен дорамой, которая возвращает веру в любовь и чудо, – «Хватай Сон Джэ и беги».

А также посвящен всем причастным к ее созданию и человеку, который смотрел ее со мной весь перелет от Сеула до Москвы.

24 декабря 2024 года

Смотровая площадка на горе Намсан, Сеул

Я честно старалась не плакать, но, когда в наушниках заиграла песня, под которую Джин Хо когда-то признался мне в чувствах, слезы сами полились по щекам.

– В нашей третьей жизни мы встретимся в последний раз у моста через реку Хан… Моя красная нить судьбы, не своди с меня темных глаз, избавь от сердечных ран… – Я, всхлипывая, выдавливала слова, вторя глубокому нежному голосу центра[12] к-поп группы Loverun и моего биаса[13] – А Рана.

В канун Рождества на горе Намсан было многолюдно, несмотря на пронизывающий холод. В основном меня окружали влюбленные парочки, пришедшие сюда, чтобы повесить в волшебную ночь «замочки любви». Мы с Джин Хо должны были сделать то же самое… Я даже купила прелестный замочек в виде сердца и обвязала его красной нитью под текст нашей любимой песни. А Джин Хо порвал со мной.

«Как он мог?! – думала я, обнимая себя за плечи, чтобы хоть немного согреться. – В канун Рождества… Я пришла сюда в этом глупом платье, чтобы быть для него красивой, а он порвал со мной по телефону… Придурок!»

Мне было холодно. Обидно. Больно.

Ноги отказывались двигаться, и все, что мне оставалось делать, – это хрипло петь и плакать под жалостливые взгляды проходящих мимо парочек.

Я вздрогнула, когда мне на плечи опустилось что-то тяжелое и теплое. Этим «чем-то» оказалось приятно пахнущее мужское пальто, и мои замерзшие пальцы инстинктивно вцепились в его лацканы.

– Вы совсем замерзли. Думаю, вам лучше спуститься с горы и вызвать такси. Можете сделать это в моем пальто, – прозвучал за спиной тихий голос. – И кстати… Красивая песня.

«Меня должен был согреть Джин Хо!» – промелькнула в голове горькая мысль. Она подняла в груди новую волну обиды и боли, заставив меня поступить совсем не свойственным мне образом – гневно закричать.

– Оставьте меня в покое! Отстаньте!

Дальше все было как в тумане.

Я куда-то бежала. Где-то рыдала (кажется, в метро). Потом снова бежала и, наконец, опять рыдала – уже в прихожей своей квартиры.

Песня «Красная нить», все это время игравшая в ушах, с каждым повтором становилась все более ненавистной. «Эти сопливые завывания идеальных айдолов… Эти “замочки любви”… Романтические праздничные встречи… Бред, придуманный для того, чтобы одинокие люди чувствовали себя никчемными!» – в отчаянии думала я, сидя на полу, даже не разувшись.

А потом на меня снизошло осознание. «Что это?.. – Я прикоснулась к теплой ткани на плечах. – Я что, не отдала обратно пальто тому мужчине? Я украла чье-то пальто?!» Страх колкими мурашками пробежал по телу.

Я ни разу в жизни не брала ничего чужого, поэтому мой поступок, пусть и неосознанный, в тот момент показался настолько вопиющим, что ненадолго даже остановил поток слез по Джин Хо. Все то время, пока я натягивала уже свое пальто, вызывала такси и ехала с пакетом, в который убрала краденную вещь, обратно на Намсан, меня не покидали жуткие фантазии об аресте. «Боже, пусть этот незнакомец все еще будет там и примет мои извинения… А я ведь еще и накричала на него!»

Вернувшись на смотровую площадку, я принялась искать человека без пальто. В холод, который стал еще ощутимее, таких вокруг не было. Разговоры с сотрудниками башни, охранниками и всеми, к кому