Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

аристократических манер мужлана, хлещущего клубное вино бутылками, слышишь грубую, простонародную речь и наблюдаешь панибратское, граничащее с оскорбительным, поведение. Представь себе, Вилли, маркиз Суя́ма не постеснялся притащить с собой в клуб безродного выскочку, все достижения которого ограничиваются модой на него в определённых кругах высшего света. Само по себе одно это — попрание устоев, но уж ладно, привёл и привёл. Тогда твоему гостю положено тихонечко сидеть в углу, и всей душой восхищаться самим фактом присутствия в «Клёнах». Так ведь, нет! — герцог даже хлопнул ладонью по столу, — этот наглый, развязный сверх всякой меры человечишко, окрылённый тем, что маркиз Суяма имеет блажь меценатствовать и привёл его с собой, возомнил себя равным древесно-рождённым. Обращался к членам «Клёнов» без титулов. Своего покровителя он просто именовал Суямой, словно они в школе за одной партой сидели. Но самый главный позор случился за ужином.

Вил издал неопределённое восклицание, долженствующее показать интерес к повествованию отца, а сам от скуки подумал, что же такое особое отмочил этот гость за ужином, что вызвало у герцога возмущение, не утихшее почти через сутки. Снял брюки и показал всем свой зад?

— То, что этот мошенник за ужином уплетал за обе щеки так, как будто его не кормили неделю, это — цветочки. И то, что он хлестал вино бокал за бокалом при этом нисколько не стеснялся подливать его сам себе, не дожидаясь, пока уважаемые люди предложат, конечно, раздражало, но и это — не главное. Кульминацией стала демонстрация золотых, карманных часов. Сделано это было таким образом, что все сидящие за столом прекрасно увидели фамильные часы Дубового клана. Я хотел было поглядеть поближе, но мне претило брать в руки часы, пускай и нашего клана, осквернённые прикосновением этого, — сэр Гевин скривился и брезгливо передёрнул плечами, — мерзкого выскочки. Факт, что вещь, являющаяся древесной реликвией, попала в подобные руки, бесконечно удручает.

В голове Вилохэда словно что-то щёлкнуло. Пропавшие часы баронов Донгури.

— Папа, а у кого ты видел такие часы? — спросил Вилохэд, мгновенно переключаясь с расслабленной беседы за семейным столом в режим следователя.

— А я не сказал? — удивился сэр Гевин.

— Нет, ты называл его простолюдином, мошенником или человеческой.

— Даже имя его произносить противно, — покачал головой герцог, — маркиз привёл с собой известного столичного скульптора — Саймака (или Сайла?) Игути. Видимо, он полагал сие частью своей благотворительной деятельности. Он не постеснялся заявить, мол, новые знакомства в высших кругах Кленфилда принесут прохвосту новые заказы. Однако ж, как он просчитался! Пьяные выходки, а они триумфально завершились громким храпом на диване общей залы, окончательно отвратили от Игути подавляющее большинство членов клуба. Древесно-рождённые лорды с отвращением обходили раскинувшееся на диване тело. Не думаю, что Игути получит хотя бы один заказ из клуба.

— Неужели никто за столом не спросил его, откуда взялись часы?

— Как же, не спросил, ещё как спросили. Всё тот же маркиз. Увидал часы, заохал, закудахтал, будто курица: «О, Игути, какая редкостная вещица. Дубовый клан, надо же, откуда?» А Игути прищурился, осклабился и выдал: мол, часы эти — подарок за ночь любви. Одна достойная восхищения и чрезвычайно щедрая особа одарила ими его за ночь любви на долгую память. После этого он уже было пустился в описание прелестей своей «незнакомки», но тут уж я не мог не вмешаться и пресёк разговор.

— Просто велел Игути замолчать? — усмехнулся Вил.

— Нет, — усмехнулся в ответ отец, — я заявил, что пришло время поговорить о делах кланов.

Коррехидор согласно закивал. Это отцовское «настало время поговорить о делах клана» было отлично знакомо с детства. Говорить о делах клана сэр Гевин мог без преувеличения часами: долго, обстоятельно и подробно. Таким образом, несчастный гость не имел ни единого шанса продолжить свою речь. Умно, нечего сказать.

Всё сходится, — подумал Вил, мысленно возвращаясь к истории с часами Дубового клана. В семье Донгури пропали часы, и произошло это пару недель назад. Как раз в это время Эма брала уроки ваяния у Сайла Игути. Судя по реакции отца на слова самого скульптора о даме, одарившей его своей любовью, он обучал её не только мять глину. Ладно, — сам себя одёрнул коррехидор, сейчас не время для подобных мыслей. Что же получается, что часы стащил вовсе не слуга, как полагал господин Донгури, а его собственная доченька? В кражу камердинера Сато, верой и правдой прослужившего своему господину много лет с самого начала верилось с трудом. Вил тогда предположил, что Донгури сам засунул свои часы куда-нибудь, а потом позабыл. Сунулся в одно место, в другое, не нашёл и давай поднимать шум о краже. Но кража была, ещё как была, и виновата в ней Эма.

Эма. Перед глазами сразу возникла стройная фигура девушки, её задорная мужская стрижка, которая вопреки всему ей шла, придавая изысканной красоте эдакий мальчишеский оттенок. Получается, она взяла отцовские часы и подарила их любовнику? А какие ещё пропажи стали делом её рук? Деньги из кармана нелюбимого братца или драгоценная фарфоровая кицунэ? Взяла один раз, и нельзя поручиться, что не делала подобного прежде и не сделает потом.

— Вилли, — вернул его к действительности голос отца, — твои мысли где-то далеко. Закончи обед, а потом предавайся им сколь душе угодно. Чай уже остыл.

— Прости, — Вил потёр лоб, — просто задумался о расследовании.

— За обедом предаваться мыслям о работе, войне или же управлении кланом категорически противопоказано, — авторитетно заявил герцог, — портится пищеварение и при том радикально. Помнишь дядю Рюно́скэ?

— Генерала, героя сражения в Тростниковой долине?

— Да, во время войны в Предгорьях он командовал полком. Так вот, мой двоюродный брат так много думал о тактике, стратегии и политике, что не мог отвлечься от своих мыслей ни за обедом, ни перед сном. И результатом всего этого, — отец многозначительно смолк.

— Он одержал блистательную победу, совершив ложное отступление и заманив противника в болота, — закончил за него Вил, — победа дяди Рю вошла в учебники истории, а братец Кен каждый год приглашает его в Морской корпус для бесед с очередным новым поколением кадетов.

— Кроме наград и попадания в учебники твой дядя заработал себе ещё и жесточайший гастрит. Поэтому-то я ввёл мораторий для себя и своей семьи на обсуждение дел за обеденным столом. Тебя, Вилли, это касается и по части