Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Он перевёл взгляд на свою команду. Пёстрая, разношёрстная группа: его собственные мастерицы в обычных платьях, девушки Софьи Андреевны, круглолицая Настасья, сухопарая Марфа, Марья, сжимавшая в руках коробку с образцами, и… Катерина Павловна.

Она стояла чуть поодаль, бледная, сосредоточенная, с едва заметной складкой между бровей, выдававшей напряжение. В её глазах читалась та самая решимость, которую он видел в ней уже не раз — когда она спорила с ним о схемах, когда доводила до совершенства свои узоры, когда не сдавалась, несмотря ни на что. С таким же пристальным, почти воинственным вниманием она рассматривала южанок, оценивая противника, и что-то кольнуло в глубине сердца молодого человека, какая-то острая, неожиданная нежность, от которой перехватило дыхание, наполнила его изнутри.

Какая же она красивая!

Эта мысль промелькнула в его разуме, как стрела, выпущенная из тугого лука, — стремительно, неотвратимо, безжалостно. Она пронзила душу, заставила вздрогнуть и поёжиться, будто от сквозняка. Евгений Петрович опустил глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и тут же разозлился на себя.

Что я делаю? О чём думаю? Мы на соревнованиях, вокруг люди, а я пялюсь на неё, как идиот!

Он с досадой выдохнул, стараясь взять себя в руки. Его чувства к бывшей невестке становились всё бóльшим наваждением, с которым он не мог справиться, сколько ни пытался.

«Не буду, не буду думать о ней!» — твердил он сам в себе. — «Это глупо, неуместно, нечестно по отношению к брату, который лежит сейчас в бреду и зовёт её… И вообще, это всё её женские чары, которые каким-то непостижимым образом завладели моей душой…»

Но глаза снова нашли её, и Евгений Петрович снова смотрел. Смотрел и не мог оторвать взгляда, будто привязанный невидимой нитью, которая становилась только крепче с каждой секундой. Он даже перестал слушать то, о чём говорил главный организатор соревнований, представлявший команды и объявлявший правила. Голос чиновника превратился в монотонный фон, а всё существо молодого человека сосредоточилось на Катерине Павловне — на том, как она держит голову, чуть наклонив её вбок, как поправляет выбившуюся прядь волос, как нервно сжимает край плаща…

Как она сильна и при этом ранима, думал он, сам не замечая, как мысли уводят его всё дальше. Как она талантлива и как много в ней внутренней силы. Почему он раньше всего этого не замечал? Почему считал её пустышкой, дурнушкой, наглой охотницей за чужим богатством? Нет, теперь перед ним стоял совершенно другой человек — не та испуганная девица, что путалась под ногами в доме брата, не та хитрая бестия, что якобы строила глазки конюху, а женщина, которая способна сама выковать свою судьбу собственным упорством.

И невольно, как-то сам собой, Евгений Петрович начал впадать в другую крайность. Если раньше он унижал её, приписывая самые гнусные качества, то теперь, не замечая, начал слишком обожествлять, видеть в ней только хорошее, возводить на пьедестал, которого, возможно, и не было вовсе…

Он уже не замечал её недостатков — если те и были, — не замечал, что она тоже может ошибаться, уставать, срываться. В его глазах она становилась идеалом, недосягаемым совершенством, и это было очередной ловушкой, в которую он с радостью шагал, не видя подвоха.

— …и поэтому первый раунд — лучший кружевной зонтик! — голос организатора наконец пробился сквозь его оцепенение.

Евгений Петрович вздрогнул, тряхнул головой и вернулся в реальность. Кругом кипела работа: команды раскладывали свои изделия на длинных столах, судьи вставали со своих мест и начинали обход. Он заставил себя сосредоточиться, отогнать наваждение и думать только о деле.

Первый раунд прошёл ровно, без сюрпризов. Зонтики, созданные благодаря богатой фантазии Катерины Павловны, — кружевные, ажурные, с узором из виноградных лоз, — произвели на судей благоприятное впечатление, но южане выставили нечто невероятное: их изделие было связано в технике, напоминавшей чешую дракона, каждая пластинка переливалась и двигалась отдельно. Они получили максимальные баллы, а команда Евгения Петровича чуть меньше, что позволило остаться на втором месте.

Следующий раунд был посвящён кружевным перчаткам. Здесь работы собственной команды оказались вне конкуренции: тончайшая структура, воздушные цветочные гирлянды, иллюзия живой ветки, обвивающей пальцы, привели судей в восторг. Один из них, пожилой мастер с седой бородой, даже попросил разрешения примерить перчатки и долго вертел рукой, разглядывая узор на свету. Перчатки южан были безупречны с технической точки зрения, но лишены души — ровные, гладкие, без единой ошибки, но и без единой изюминки. Судьи поставили им высокие баллы, но команда Яковинского княжества получила чуть выше.

К концу второго раунда две команды — южане и команда Евгения Петровича — шли практически наравне, с минимальным отрывом. Остальные заметно отстали: их изделия были хорошими, качественными, даже красивыми, но совершенно обычными, ничем не выделяющимися, без той искры, что превращает ремесло в искусство.

Третий раунд был на лучшую кружевную шаль. Шаль, созданная по схемам Катерины Павловны, будто сотканная из утреннего тумана, с ажурным узором, переходящим от плотного центра к прозрачным краям, вызвала восхищённые вздохи даже у суровых судей. Но южане снова удивили: их шаль была сделана из нитей, окрашенных в цвета заката — оранжевый, розовый, золотой, — и узор имитировал волны, набегающие на берег. Это было красиво, необычно, но, как показалось Евгению Петровичу, слегка вычурно. Однако судьи были в восторге. Очки снова были в пользу соперников.

И вот настал черёд четвёртого раунда — представления главного изделия. У яковинцев был веер, у южан — нечто вроде кружевной накидки на плечи, расшитой жемчугом. Судьи долго совещались, рассматривали каждую деталь, и в итоге объявили, что веер яковинцев признаётся лучшим — его тончайшая работа, павлиний хвост из серебряных нитей, превзошёл даже искусную накидку южан. Счёт сравнялся.

Оставался последний, пятый раунд — проверка теоретических знаний. Именно здесь Евгений Петрович собирался блеснуть: он готовился к нему несколько недель, штудировал учебники, конспектировал, запоминал тонкости кружевного дела, чтобы лично отвечать на вопросы судей. Он уже мысленно перебирал возможные темы, когда неожиданно поднялся посол южного государства — пожилой вельможа с острым взглядом.

— Уважаемые коллеги, — произнёс он на ломаном языке яковинского княжества, — позвольте внести предложение. В этом году мы решили немного изменить формат последнего раунда. Теоретическая часть, конечно, хороша, но не лучше ли проверить практические навыки мастериц здесь и сейчас? Пусть каждая команда выставит по одной мастерице, и они свяжут небольшое