Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

изделие прямо на глазах у всех — на скорость, на качество, на оригинальность узора. Скажем, кружевную салфетку со сложным орнаментом. И тогда мы увидим истинное мастерство, а не только готовые результаты долгих месяцев работы.

По залу пробежал взволнованный гул. Судьи зашептались, советуясь. Евгений Петрович почувствовал, как холодок страха пробежал по спине. Теоретическая часть была его козырем — он готовился к ней несколько недель, а практика… практика была не для него. И среди его команды только один человек мог справиться с заданием такого уровня — только его бывшая невестка.

Он повернулся к Катерине Павловне. Их взгляды встретились, и в её глазах он прочитал точно такое же понимание.

И тогда она кивнула — коротко, едва заметно, но с такой решимостью и уверенностью, что у молодого человека перехватило дыхание. А потом Катерина Павловна шагнула вперёд, напомнив ему несгибаемого воина, спешащего на битву.

Сердце Евгения Петровича заколотилось в груди, как бешеное. Как она была хороша сейчас — хоть и немного бледная от волнения, но сосредоточенная, с ярким огнём в глазах, который он столь явно видел впервые. Как она восхищала его — своим мужеством, своим талантом, своей готовностью взять на себя ответственность!

Да что же это такое? Почему он был таким слепым идиотом всё это время? Почему не разглядел это сокровище раньше, чем его брат?

Глава 42. Последний раунд...

Глава 42. Последний раунд...

Я вышла в центр зала, где уже стояла моя соперница — молодая женщина из южной команды, и при виде неё я почувствовала волнение. Девица выглядела внушительно: высокая, строгая, с идеально прямой спиной и лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего — ни волнения, ни азарта, ни даже обычного человеческого любопытства. Её руки, уже державшие крючок и нить, казались инструментами, отточенными долгими годами беспощадных тренировок, и я с ужасом поняла, что передо мной действительно серьёзная соперница, возможно, даже сильнее меня. Живой робот, способный на невероятные вещи. Тягаться с такой будет очень и очень сложно…

От волнения внутренности скрутило узлом, и в тот же миг малыш, будто почувствовав мой страх, начал активно стучать ножками. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и унять бешеную пляску под рёбрами, и в то же мгновение ощутила, как на плечи навалилась дикая, свинцовая тяжесть — сказывалось напряжение последних дней, бессонные ночи и постоянная спешка.

Но я скрепилась. Собрала всю свою волю в кулак, заставила себя выпрямиться и посмотреть сопернице прямо в глаза, не отводя взгляда. Всякий страх затолкала в самый дальний угол души, приказав себе думать только о работе, только о нитях, только о том узоре, который должен родиться у меня в руках.

Раздался гонг — глухой, протяжный звук, зрители затаили дыхание, судьи в первом ряду подались вперёд, и в ту же секунду я полностью переключилась на достижение определённой цели.

На мгновение закрыла глаза.

Перед внутренним взором мгновенно возникла идеальная схема — сложная, почти нереальная, которую я вынашивала в разуме несколько дней, планируя заняться ею после соревнований. Кто же знал, что она пригодится мне раньше. В центре будущей салфетки распускался огромный, невероятно красивый цветок, а вокруг него, как лепестки, расходились листья-волны, переплетаясь в затейливый, живой узор. Я видела его так отчётливо, будто он был нарисован у меня перед носом, и мои пальцы, повинуясь этому внутреннему видению, начали двигаться.

Приоткрыв веки, я отдалась работе полностью.

Вязала с такой скоростью, что глаза просто не успевали следить за мелькающими пальцами, поэтому я периодически их закрывала, решив довериться только ощущениям, только чутью, которое никогда меня не подводило. Напряжение было сумасшедшим — каждая петля давалась с боем, каждый ряд требовал полной отдачи, и я действительно отдалась этому делу настолько безоглядно, что забыла обо всём на свете: о сопернице, о судьях, о зрителях, о самом существовании времени.

Перестала видеть перед собой что-либо, кроме этого цветка. Он рос, распускался, оживал на моих глазах — сначала робкий бутон, потом первые лепестки, потом пышная, тяжёлая сердцевина, а за ней — изящная кайма из листьев, обвивавшая край салфетки, как живая изгородь. Процесс доставлял почти физическое удовольствие — каждый удачный переход, каждая ровная петля отзывались внутри сладкой, щемящей радостью.

Салфетка обещала получиться небольшой, можно даже сказать миниатюрной. На что-то более грандиозное потребовалось бы намного больше времени, хотя это не умаляло безусловной красоты изделия.

И вдруг повторно раздался гонг.

Он прозвучал в самый последний миг, буквально на последней петле. Я чудом успела закрепить нить и резко оторвала её пальцами, чувствуя, как крючок выскальзывает из вспотевшей ладони и падает на пол.

Оглянулась, прищурившись — глаза дико устали, всё вокруг казалось размытым, нечётким, будто я смотрела сквозь мутное стекло. У меня было странное, почти мистическое ощущение, что я только что ныряла в какой-то другой мир, прожила там целую вечность, а теперь с трудом возвращаюсь обратно, в этот шумный, переполненный людьми зал.

К нам с соперницей уже подходили слуги — двое мужчин в строгой форме, которые должны были отнести готовые работы судьям.

Отдав изделия, я принялась ждать. Судьи склонились над двумя салфетками, долго перешёптывались, указывали на какие-то детали. Один из них, главный княжеский советник, даже достал лупу и долго рассматривал мою работу, а потом — работу соперницы. В зале стояла такая тишина, что я слышала только своё собственное сердцебиение.

Волнение захлестывало. Но потом, когда ожидание затянулось, а судьи всё ещё совещались, я вдруг успокоилась. Пусть это прозвучит банально, но на самом деле победа — это не главное. Мы сделали всё, что могли, выложились без остатка, и если даже сейчас проиграем, никто не сможет упрекнуть нас в том, что мы плохо поработали.

И в этот момент главный распорядитель соревнований поднялся на возвышение и откашлялся.

— Уважаемые дамы и господа, — произнёс он чётко и с расстановкой. — Работа мастерицы из южного княжества весьма хороша. Дракон на её салфетке выполнен в сложнейшей технике, потрясающе детализирован, и мы отдаём должное её мастерству…

У меня внутри всё опустилось. Значит, я проиграла. Разочарование попыталось наползти на душу, но я лишь крепче сжала кулаки.

Однако управляющий вдруг сделал паузу, а потом резко добавил:

— К сожалению, представительница команды южан немного не закончила работу, ей не хватило нескольких рядов, и край салфетки остался не закреплён. В то время как работа команды Яковинского княжества — не менее достойная, выполненная в потрясающей уникальной технике, была полностью завершена.