Возвращение домой - Диана Мершери

– Меня все кругом жалеют, это надоедает, – негромко признаюсь. – А вы…

– Я Беглов Андрей, – представляется мужчина. – Отец Романа.

Так и думала.

– А отчество? Дядя Андрей?

Мой новый знакомый смеется в, как я уже успела заметить, свойственной ему жизнерадостной манере.

– Просто Андрей.

– Просто Андрей, скажите, кто составляет расписание рейсов?

Я чувствую, что еще не до конца пробудилась ото сна. Мой голос звучит очень устало.

– Если ты намекаешь на мою причастность, то я уж точно не захотел бы оставить своего сына за границей. Это могло быть недоразумение, человеческий фактор, вроде случайной ошибки. Виновные найдутся, уж поверь. И не бери в голову произошедшее.

К Андрею подходит инженер, и они оба направляются в кабину пилотов. Но мой новый знакомый тут же вспоминает обо мне и просит не уходить, а выпить чаю.

– Но ведь здесь нет воды, – говорю я, снимая куртку.

– Обычно я беру с собой термос. Ты замерзла, давай в кухню. Кстати, отличный свитер.

Я опускаюсь на станцию бортпроводников. Передо мной стена, за которой спрятана уборная. Раскладываю сложенный столик, и Андрей ставит на него пластиковый стакан. Танцующий пар покачивается от ветерка, который уже не так сильно задувает из-за задернутой шторы.

Я собираю в хвост непослушные и спутанные волосы, а от глотка горячего напитка в кухне тут же становится теплее.

– Стаканчики ты тоже носишь с собой?

– Мы перешли на «ты»? – на щеке мужчины появляется ямочка, и он вдруг отдаленно напоминает мне Полину. Уголки губ почти всегда приподняты. Так бывает от частого смеха – лицо будто запоминает настроение хозяина.

– Это недопустимая роскошь? Мы же теперь друзья.

– С каких это пор? – спрашивает мой собеседник. – Но мне нравится эта неформальность.

В его вопросе нет издевки или укора. Я не чувствую угрозы от мужчины, но и безусловно доверять не собираюсь.

– Отвечаю на твой вопрос: с тех самых пор, как ты подсуетился с разрешением вернуть нас с Романом домой.

– Ерунда. Так бы поступил каждый отец.

Я поднимаю на Андрея такой тяжелый взгляд, будто для этого мне потребовалось вызывать эвакуатор. Судя по внешности, мужчина с моим отцом одного возраста. Как и у Петра Семеновича, в мимике Андрея есть какая-то хитрость, свойственная предпринимателям. Только вот за этой скрывается что-то притягательное. Мне стоит больших усилий вспомнить хотя бы одно похожее свойство у своего отца.

– Непривычно здесь. Пусто, никаких телег и контейнеров, одни провода. Как считаешь?

Я оглядываю самолетный потолок, обшивку, маленький иллюминатор в двери «Боинга» и открытую кабину пилотов, в которой инженеры, переговариваясь, выполняют свою работу. Все здесь действительно кажется безжизненным без снующих бортпроводников и пассажиров.

Андрей копошится в пустой кухне. На нем нет летной формы, только простая кофта и джинсы.

– Я здесь до самого вечера. Если хочешь, можешь оставаться.

На какой-то момент в кухне воцаряется молчание. Руки и ноги согреваются от горячего чая.

– Теоретически мой отец мог подставить свою дочь?

Отец Романа отвлекается от дел и встает с колен. Несколько мужчин в робах снуют по самолету, не обращая на нас внимания. Правда, при этом громко переругиваются.

Обстановка в самолете нетипична еще и по причине неработающих двигателей, которые создавали бы вихри шума. Вчера вечером, зайдя в самолет, я испытала то же странное опустошение, как будто чего-то не хватает.

– Я не знаю о ваших отношениях с отцом, – наконец отвечает Андрей.

– И как меня угораздило выбрать тот самый день, когда вы явитесь сюда.

– А каким образом ты бы существовала здесь без коммуникаций? – он слегка усмехается моей глупой выходке.

– Я хотела переночевать здесь. Вечером мне показалось, что я смогу выйти до магазина в аэропорту, а потом вернуться…

– И что? Ты бы разожгла тут костер?

– Это не смешно, Андрей! Я должна где-то жить. На этот самолет у меня были надежды, – я молчу, а потом прочищаю горло. – Можно я с вами полечу?

– Ты мне расскажешь, что произошло.

– Я же не маленькая девочка, чтобы отчитываться перед взрослым дядей, верно?

– Гораздо хуже, когда ты взрослая снаружи, но внутри до сих пор ребенок.

Возразить мне нечего.

Андрей откупоривает тугую крышку термоса и вновь разливает успокаивающий напиток. Мне нравится сладость черного чая.

– Что же сказать… Отец выгнал меня из моей квартиры, наказывая за выходки, о которых, я не сомневаюсь, вы слышали. Возвращаться в родительский дом мне не позволяет гордость, скитаться по друзьям – тоже.

– Но уж лучше жить с родителями, чем ночевать в самолете.

– Я лучше буду бомжевать, чем покажу отцу свою слабую и бесхарактерную личность.

Тепло в пластиковом стакане быстро улетучивается в холодном самолете.

– Кто тебе такое сказал? Значит, предлагаю схему: я поговорю с твоим отцом, и мы все вместе решим, как быть дальше.

– Ни за что! – отчеканиваю громко, отставив чай. – Я не хочу и не буду связываться с мистером «как об стенку горох»!

Андрей прищуривается и сдвигает брови. Ямочка внезапно пропадает.

– Других вариантов я не вижу. Мне пора, – встаю с места, направляясь в салон. – Зачем я вообще вам все это рассказала?!

– Чтобы получить помощь, видимо.

– В том-то и дело, что мне не нужна помощь, ясно?

Уверенной походкой направляюсь к выходу, на котором, помнится, установлен трап со слабыми креплениями. Это меня останавливает на пороге, и я оборачиваюсь.

– Получить помощь в виде квартиры… Как тебе такая сделка?

– Давишь на больное. Тебе нужна жертва на поводке?

– Вовсе нет. У меня есть свободная квартира, в ней пока никто не живет.

– А когда «кто-то» появится, куда мне деться?

– К тому времени все поменяется. Петр расщедрится, вы забудете обиды и начнете жизнь с чистого листа.

Я закатываю глаза. Он самый законченный оптимист, каких свет не видел!

– Мне надо подумать, – усаживаюсь