Возвращение домой - Диана Мершери

– Это все чертово солнце Сингапура, – ною я на кровати.

– А-а-а, вот в чем дело. Вставай и снимай свой самовар.

– Ни за что.

– Я намажу тебя алоэ. Все бы давно прошло, если бы ты использовала этот гель.

– Знаешь ли, в холодном самолете мне было не до этого, – сажусь на кровати и аккуратно поднимаю свитер, кривясь от неприятных ощущений.

После ушиба боль усиливается, а ведь до этого случая меня практически ничего не беспокоило.

Роман отправляется в ванную вымыть руки, а я прикрываю тканью грудь, ощупывая красные обожженные плечи. Доктор надавливает на тюбик и принимается аккуратно наносить гель.

– Иногда пациенту бывает настолько плохо, что начинаешь погружаться в его боль, забывая о профессии. Ты смотришь на ситуацию с другой стороны. Рисуется картина не «врач-пациент», а «друг-пациент», если понимаешь, о чем я, – растягивая слова, произносит он.

Кожа впитывает приятный холодок, и мне становится легче.

Не понимая, к чему клонит Рома, я не спешу с расспросами.

– Вот в эти моменты начинаешь узнавать себя. Появляется огромное желание подарить такому пациенту свое внимание: немного пожалеть его, понять проблему, стать ближе… Одним словом, поддержать в трудную минуту.

– Хорошо, доктор. Ты меня покалечил, заставив гулять на солнце, ты меня и вылечишь.

Рома не обращает внимания на комментарий и вытирает пальцы салфеткой.

– Так что там с пациентом? Много душевных слов было сказано, а концовку я не уловила, – игриво улыбаюсь.

– А-а-а, я хотел сказать, что ты не такой пациент.

– Мне тоже больно, между прочим.

– Но поддержать тебя при этом желания не возникает.

– Однако ты это делаешь.

Он усмехается, убирая тюбик. Когда он встает с кровати, скрипят рейки.

– Я и представить себе не могла, что люди будут интересоваться моим здоровьем, питанием, делами, успехами…

Накидываю кофту, пока Рома стоит спиной, снова делаю конский хвост и направляюсь в кухню.

На полке над раковиной нахожу две бесхозные кружки с отколотыми краями. Наливаю воды из-под крана и пью. Вторую кружку забирает мой гость. Он стоит, опираясь о подоконник. Я рассказываю про Полину и ее маму с теплым приемом, про Ину и ее поддержку перед коллегами, Даню с Арнасом и, конечно же, Андрея. Не упоминаю лишь о самом Роме, но он не показывает признаков недовольства.

Мы молчим, слушая шум шоссе за закрытым окном. Приятно открывать в себе что-то новое. Оказывается, мне по душе тишина, а не громкие басы в ночных клубах.

Я осушаю кружку и громко ставлю ее на стол. Да, над аккуратностью еще стоит поработать.

– Еды нет, надо идти в супермаркет.

– Ты забыла про еще одного человека, – сверкают темно-карие глаза. – Про мать.

– Ах ну да. И про отца, – усмехаюсь.

– Если сравнивать его с тобой, он просто душка, – потирает Рома свою выбритую голову.

– Тебе повезло с таким отцом, как Андрей.

– Родителей не выбирают, – в его голосе слышится осуждение. – Петр Семенович мне ни одного злого слова не сказал за все то время, что я его знаю.

За спиной парня в окне кружатся хлопья снега, иногда уносимые в сторону порывами ветра.

– Теперь понимаю, почему на фотографиях вы так мило позируете, словно отец и сын.

Даже не знаю, что я чувствую. По рассказам Ромы, они с моим отцом дружат. Было ли что-то похожее между нами, не припомню. Глупо, но предпочту сетовать на плохую память, а не на равнодушного родителя.

Домашние заботы не дают утонуть в водовороте слез. После ухода гостя я все-таки отыскиваю комплект постельного белья. Значит, не придется срочно искать магазин. Позже разбираюсь с доставкой еды и связываюсь с дядей Олегом, чтобы он привез оставшиеся вещи из квартиры у аэропорта.

Из-за ожога плеч принимаю прохладный душ. Тело наконец расслабляется после нескольких непростых дней. Окончательно добивает удобная подушка, которая впитывает соль тяжелого жизненного багажа.

Глава 22. Кристина

Утром поступает звонок от мамы. Я рассказываю ей про свое заселение в новую квартиру, но о собственнике жилья молчу.

В приложении «КиЛайн» наконец-то появляется долгожданное слово «резерв», и от радости я чуть не подпрыгиваю в кровати. Глаза все равно опухшие, отправляться в рейс в таком виде не хочется.

Сложив форму в маленький чемодан, выдвигаюсь из дома. На улице по-прежнему идет снег. Служба подробно информирует, как добраться до аэропортового городка, чтобы заселиться в гостиницу. Сегодня мне не придется сегодня смотреть на ехидные лица коллег и выслушивать их гнусные комментарии. Становится веселее.

Падаю в такси и громко хлопаю дверью, на что слышу недовольства водителя.

– И когда же мне улыбнется удача ездить бизнес-классом… Ой, я сказала это вслух? Какая досада!

– Приложение сохраняет историю, не повезу вас в следующий раз, – рявкает мужчина, разворачиваясь.

Приходится помалкивать.

Спустя сорок минут поездки мы оказываемся в месте, окруженном высокими деревьями. Вспоминается деревенская глушь Ромы и Полины, в которой мне однажды довелось побывать. В густом лесу медленно вырастает двухэтажное здание. Обнаружить это место без навигатора наверняка сложно.

В дороге я переписывалась с Иной, которая вечером отправляется в рейс, о своем первом опыте заступления в резерв. Переступаю порог старой гостиницы и не верю своим глазам: у стойки Эллина. Изборожденный морщинами старичок регистрирует нас, по старинке записывая фамилии в журнал. Моя коллега в резерве не в первый раз – это я понимаю, когда она хватает ключ и уверенно направляется к лестнице.

Скрипучий деревянный пол, кажется, вот-вот провалится на первый этаж. Звук наших шагов по коридору слышен во всем здании. Эллина выглядит свежо, ее темные распущенные кудри пружинят от ходьбы. Коллега заходит в номер, ухмыляется и включает маленький пузатый телевизор, на котором плохо показывают каналы.

– Так и будешь молчать? – не могу удержаться от вопроса, убирая форму в шкаф.

– А